Нападение стало для охраны каравана полной неожиданностью, но к чести имперцев, некоторые из выживших оправились быстро. Пока кто-то из них, спрятавшись за повозками и мертвым и лошадьми, еще судорожно надевал шлемы и натягивал тетивы, в наемников, вышедших из под прикрытия деревьев, уже полетели первые ответные стрелы и арбалетные болты.
Кровожадно ухмыльнувшись, Ирси прицелился в одного из слишком шустрых лучников, но тот уже приглянулся еще кому-то из наемников. Арбалетный болт вошел в живот одетого лишь в поддоспешник молодого охранника и пришпилил его к борту груженной зерном телеги, а стрела Ирси пробила горло не в меру хладнокровного возницы, поравнявшего свой фургон с другой повозкой.
Следующей мишенью стала неизвестно как затесавшаяся в купеческую охрану девушка, укрывшаяся за трупом лошади и теперь посылавшая в лес стрелу за стрелой. Натягивая лук, Ирси машинально отметил, что она очень даже ничего. Тетива сухо хлопнула по кожаной рукавице, и стрела с граненым наконечником, пробив легкий кожаный доспех, вонзилась в грудь лучницы.
От удара тело девушки качнуло назад, и с ее головы слетел открытый шлем. Густая грива темных волос свободно рассыпалась вокруг пошатнувшейся воительницы, на мгновение очертив ее бледное испуганное лицо чернильным облаком. В широко распахнутых карих глазах еще не было боли, зато уже вовсю плескались страх и отчаяние. Затаив дыхание, Ирси наслаждался красотой момента, но мгновение пьянящего очарованья смерти быстро миновало. Жалобно застонав, девушка рухнула на спину, чтобы уже никогда не подняться, а ульд равнодушно подумал, что при других обстоятельствах он бы с ней покувыркался в постели.
Внимание мага привлек безумный женский вопль, полный отчаяния и ярости. Увидев бегущего к нему нового противника, Ирси с трудом понял, что это девушка. Эта охраница, в отличие от погибшей лучницы, красотой не блистала. Лицо воительницы закрывали полумаска шлема и прикрепленная прямо к ней кольчужная бармица, но и короткого взгляда на ее могучее и непропорционально широкоплечее тело хватило, чтобы понять, что природа не была милостива к бедняжке.
Тяжелая кольчуга ничуть не мешала девушке, воздев над головой девственно чистое лезвие секиры, нестись к ульду громадными прыжками. Восприняв этот безумный порыв как сигнал к действию, за ней ринулись и другие выжившие из охраны каравана.
Наперерез обезумевшей воительнице шагнул Сиал. Наемник, понадеявшись на новые латы, а может, не считая купеческую стражу за серьезных противников, оставил щит закинутым за спину, и двумя руками сжимал свой любимый бастард. С яростным воплем девушка умело взмахнула секирой, но оборотень играючи отвел этот удар своим клинком, а на второй у нее уже не осталось времени. Оказавшийся рядом Сиал с силой заехал стальным яблоком на рукояти меча воительнице висок. Ремешки на подбородке она завязать не успела, и шлем слетел с головы слегка оглушенной девушки. Наемник аккуратно опустил свой закованный в сталь кулак на ее затылок, и воительница без чувств распростерлась на земле.
Вокруг разворачивался последний акт драмы. Оборотни привычно встретили охрану каравана спокойным блеском стальных клинков и теперь хладнокровно расправлялись с уступавшим по всем статьям противником. Особо выделялась могучая фигура Вервальда. Единственный в отряде настоящий оборотень с такой легкостью орудовал своим двуручным мечом, что к нему просто боялись приближаться, и он, подобно высокому утесу среди бурного моря, рассекал жидкий строй купеческой стражи.
Понеся громадные потери под внезапным обстрелом, привыкшие отбиваться от обычных разбойников имперцы ничего не смогли противопоставить прекрасно обученным, вооруженным, и действующим как единое целое ланкерским наемникам. Жалкая кучка выживших побросала оружие, но оборотни не замечали их мольбы и равнодушно добивали трусов.
— Ты чего эту уродину не прибил? — спросил Ирси у проходившего мимо Сиала. Сам ульд задержался, снимая и бережно сворачивая сплетенную из конского волоса тетиву лука.
— Пускай ребята позабавятся, какая никакая, а все же баба. Да и она с такой рожей еще спасибо скажет, что получит столько мужской ласки. Ты сам-то зачем вторую, что покрасивши, пристрелил? — наемник не спешил вытирать окровавленное лезвие своего полутораручного бастарда, ведь в повозках еще могли остаться успевшие схорониться возницы и купцы.