Вокруг властвовала тишина. Винстону казалось, что он слышит биение собственного сердца. Каждый шаг, каждый шорох колоколом отдавался в его голове. Маг жутко боялся нарушить окутавшее лагерь безмолвие. Он судорожно пытался ступать и дышать потише, но все было напрасно. Винстон почти осязаемо чувствовал, как любой осторожный шаг, каждый невесомый вздох будто пускает круги по воде, тревожа покой и очарование смерти. Юноша сам себе казался чуждой и фальшивой нотой в этой вечной и могучей мелодии тишины.
Еще дюжина шагов и из темноты проступили очертания шатра. Кожаный полог был откинут, и Винстон не задумываясь зашел внутрь. Сюда сносили раненых, пока было кому их тащить. Повсюду висели окровавленные льняные тряпки, пахло какими-то травами и зельями. Но куда сильнее шибал в нос запах свежей крови и вонь фекалий. В центре шатра стоял грубо сколоченный стол, на нем были разложены испачканные чем-то темным ножи, иглы, лезвия, а вокруг валялись опрокинутые масляные лампы.
На почерневших от крови циновках повсюду лежали тела. Кто-то так и умер там, куда его положили товарищи, в бессильном ужасе разрывая пальцами собственное лицо. Кто-то из раненых пытался уползти от неминуемой смерти и теперь уткнулся носом в землю в проходе. Всех их роднило одно — выражение всепоглощающего ужаса, навсегда запечатлевшегося на их лицах, исказившего рты в ужасных криках, изломавшего мукой тела…
Винстон смотрел на скрюченных в агонии мертвецов и не чувствовал ничего. Его желудок не пытался извергнуть содержимое наружу, его больше не трясло от ужаса. Словно кто-то повернул выключатель, заставив мага перестать воспринимать окружающую действительность. Юноша просто развернулся и вышел из шатра, ставшего местом бойни.
Под ногами захлюпала грязь, и Винстон остановился у хорошо знакомого тела. Посреди лужи, неловко вывернув ногу, лежал толстяк целитель, с которым они приводили в чувство солдат, расставленных вдоль частокола. Лицо мага воды посинело и неестественно распухло, словно он захлебнулся.
Подле ног целителя на раскисшей земле валялись груды тел обитателей джунглей. Часть из них еще была заморожена, другие, наоборот, превратилась в иссохшие мумии. Сверху распростерлась туша уже знакомой Винстону рептилии, напоминавшей ящерицу, разорванная неведомой силой пополам.
Винстон почувствовал смутное беспокойство и поспешил перешагнуть через останки странного существа. А впереди в свете шаровой молнии уже проступили новые завалы из тел. Здесь поработал маг огня. Было трудно разобрать, чьи обгоревшие останки устлали землю. Некоторые из них лишь закоптились, у других жадное пламя полностью слизало плоть, и под ногами хрустели почерневшие кости…
Вскоре уже нельзя было разобрать отдельные останки, просто обгоревшую землю покрывал слой пепла и оплавленных осколков костей. И посреди этого кошмара лежало совсем не тронутое тело адепта огня. Винстон сразу узнал этого вечно ехидного и улыбчивого боевого мага. Казалось, что он просто спит. Губы повелителя пламени застыли в безмятежной улыбке, но широко распахнутые глаза были полностью заполнены жуткой чернотой.
Еще через десяток метров у опрокинутой палатки среди тумана и мрака свой последний бой приняли четверо гвардейцев. Закованные в сталь воины валялись на земле сломанными куклами. Каждый из них и после смерти до последнего сжимал обагренный кровью клинок, но рядом лежала изрубленная туша лишь одной твари — той самой странной помеси ящерицы и змеи, чья шкура сливалась с землей. Большая часть ран хищника затянулась, но вокруг нескольких из них его плоть будто прижгли и, судя по всему, именно они и стали смертельными.
Винстон споткнулся о бессильно откинутую руку гвардейца и рухнул на колени, вымазав ладони в липкой крови. Юноша чувствовал себя куклой, у которой отрезали ниточки, на него разом навалилась усталость и апатия. Маг даже не попытался вытереть руки, ему все стало безразлично. Но в его голове даже не мелькнула мысль о том, чтобы прекратить бродить по превратившемуся в погост лагерю.
С трудом поднявшись на ноги, Винстон поковылял дальше, но сделав всего пару шагов замер у нового тела. Смерть разрушила ауру аристократизма и величия, когда-то окружавшую октата. Его доспех был покрыт грязью и забрызган кровью, смятый шлем валялся неподалеку, а длинные русые волосы вывалены в пыли. Гвардеец больше не внушал своим видом уверенность и почтение. Смерть смыла все наносное и оставила лишь очередное безжизненное тело, ничуть не менее жалкое и беззащитное чем остальные.