С каждой их встречей Кель все сильнее убеждался, что Майлис не сумасшедшая в прямом смысле этого слова, а просто смотрит на окружающий мир с другой, непривычной стороны и видит то, что ускользает от взора обычных людей. Иногда ему начинало казаться, что эта странная девушка куда счастливее всех королей и императоров вместе взятых…
Толкнув узорчатые створки дверей, гвардейцы уверенным шагом зашли в просторный холл, выполненный в староимперском стиле. Дневной свет свободно падал через отверстие в крыше. На втором этаже проем обрамляли инкрустированные золотом и слоновой костью бронзовые перила, а внизу в центре зала лежал неглубокий резервуар, в котором резвились разноцветные рыбки. Вокруг него возвышались четыре колоны, испещренные рунами и искусной резьбой, изображавшей символы всех стихий. В небольших окнах, чем-то напоминавших бойницы, стояли дорогие цветные витражи, мраморные стены украшали фрески, пол из тщательно подогнанных гранитных плит был покрыт мозаикой.
В специальных нишах в стенах зала, где в домах аристократов старой империи обычно помещались посмертные маски и бюсты предков, представлявшие семейную родословную, стояли бронзовые статуэтки обнаженных женщин и мужчин, тела которых порой сплетались в довольно экзотических позах. По всему залу были небрежно разбросаны небольшие полукруглые тисовые столики на трех ножках в виде звериных лап. Рядом стояли мягкие ложа, украшенные слоновой костью, черепаховым панцирем и позолотой. Людей в зале почти не было, лишь неспешно прохаживались слуги с серебряными подносами, на которых теснились кувшины с вином, лежали груды различных сластей, аппетитно сверкали капельками влаги кисти крупного винограда и другие фрукты…
К гвардейцам, не слишком спеша и сохраняя достоинство, направилась госпожа Доротея. Уже немолодая женщина не могла похвастаться изящным сложением, зато внушительный бюст мгновенно приковывал взгляд, гипнотизируя плавным колыханием плоти, рвущейся наружу из оков слишком тесного корсета. Как всегда Кель поймал себя на том, что невольно ожидает, что эти два огромных полушария вот-вот заставят лопнуть проклятую шнуровку и наконец явят миру всю свою красоту, и с большим трудом перевел глаза чуть выше. Повинуясь небрежному жесту Доротеи одна из служанок, подхватив поднос с кувшином вина и парой кубков, расторопно подскочила к посетителям.
— Чего изволят доблестные гвардейцы? — сверкнула белозубой улыбкой содержательница борделя, но Кель ни на секунду не поверил в ее радушие. Наметанный взгляд выходца из трущоб легко различил под слоем напускной искренности тщательно скрываемое презрение.
Госпожа Доротея привыкла работать с аристократами и императорскими сановниками, какое ей было дело до простолюдинов, пусть и гвардейцев, но не из золотых или серебряных, а лишь из Сплава. Но она была слишком умна, чтобы дать своим мыслям отразиться на покрытом пудрой и еще какими-то присыпками лице. Вернувшиеся из опасного рейда гвардейцы понимали, что в любой момент их могут бросить в новое пекло, и сорили скопившимся жалованием, а значит, пока они были здесь желанными гостями.
— Все как всегда, — Кель растянул губы в не менее широкой и лживой улыбке. — Уж вы-то точно знаете, чего жаждут уставшие от войны солдаты, стоящие на страже интересов нашей империи.
— Эк завернул, — крякнул Ритал, уже успевший приложиться к кубку с вином. — Зови своих девок.
— А я, пожалуй, сразу поднимусь к Майлис, — небрежно обронил Кель и уже направился к широкой мраморной лестнице, но его остановила Доротея.
— Сожалею, но Майлис сейчас занята с другим клиентом, — вежливо улыбнулась Доротея. — В вашем распоряжении все наши лучшие воспитанницы.
— Зови своих красоток, — спокойно ответил гвардеец, но Ритал заметил, как сжались кулаки друга.
Одна из служанок метнулась наверх, и вскоре по лестнице стали спускаться девушки. Легкие туники почти не скрывали их прекрасных тел, но зато дразнили воображение. Жрицы любви кланялись клиентам и замирали поодаль, призывно отставив упругие ягодицы и выпятив молодые упругие груди.
На лицах девушек цвели очаровательные улыбки, они соблазнительно облизывали сочные губы, кидали на мужчин пленительные взгляды, но Келя интересовали только глаза. За притворной страстью он безошибочно видел презрение и равнодушие. Прекрасные лица казались ему фарфоровыми масками, а девушки напоминали лишенных души кукол. Гвардеец почувствовал гадливость