Приезжает он к нему.
— А подо что? — спрашивает человечек. — Под движимое или недвижимое?
Человек знал уже, каковы дела у Кирпичова.
— Вот дурак! — говорит про себя Кирпичов и едет к береговым ребятам, с которыми сошелся не так давно. Береговые ребята — славные ребята! шампанское у них — ковшами. Для друга — ничего заветного. Деньги — плевое дело: не откажут, только заикнись. Только трудно застать; здесь им тесно: как раскутятся, норовят все в Кронштадт аль в Шлюшин — вон куда! Зато в нужде — якорь спасения!
Приезжает.
— Что не приходил вчера! — пеняют ему береговые ребята. — А уж как мы!.. ящик целехонький уходили, слышь ты, вот сквозь землю провалиться! Да ведь ты, знаешь, голова. И уха была на шампанском, стерляжья уха. А теперь и денег нет. Погоди вот ужо.
Едет теперь Кирпичов — у него много надежд — едет к одному старичку, чтоб он помог ему просить помощи от правительства во внимание к понесенным убыткам, а равно к полезной деятельности его на коммерческом поприще и несомненным заслугам, заключающимся в распространении просвещения в отечестве изданием полезных книг и быстрою рассылкою к покупателям, рассеянным по обширному пространству России. Кирпичов везет, с собой и записку, где изложено все его дело, — дело страшное, вопиющее противу неблагородности иногородних к его неутомимым трудам, которые добровольно, бескорыстно нес он для них, проникнутый сознанием доброго дела; в ней изложено и как он устроил свой магазин на новых основаниях, соответствующих его назначению, и как он не щадил себя, исполняя разнородные поручения иногородных, и как неблагодарно отплатили они ему возмутительным невниманием к благим его предприятиям, невниманием к его журналу, к его изданиям… Слеза прошибла негодующего Кирпичова, когда он подъезжал к старичку, припоминая всю изложенную в записке историю своей торговли, сочиненную Граблиным, — и он входит к старичку с решительною уверенностью, что правительство пособит ему.
Старичок, лишенный зрения и слуха, радушно принял Кирпичова, усадил его в кресло, предварил чтоб он читал как можно громче, потом предался весь слуху и ожидал, в чем дело. Кирпичов читал.
— Как? — прерывал его старичок после всякой фразы. — Ничего не слышу, ничего, — повторял он грустно.
И Кирпичов перечитывал снова. Наконец история прослушана; оставалось заключение.
— «Затем, — продолжал читать Кирпичов, — мне не было другого выхода из этого затруднительного положения, в которое я поставлен был в отношении к кредиторам, как продать весь лучший товар по самой убыточной цене…»
— Как? — прервал опять старичок.
Кирпичов надседался, перечитывая снова прочитанное. Старичок прокричал наконец:
— Гм! хорошо! — Чтение продолжалось.
— «…а впоследствии удовлетворять кредиторов деньгами, поступавшими на разные закупки от иногородных лиц, в прилагаемом списке означенных…»
Старичок остановил Кирпичова.
— В прилагаемом списке? — спросил он. — Где же список?
Кирпичов показал.
— Читайте же теперь прилагаемый список. Все по порядку.
Вспотевший Кирпичов читал, обтершись платком:
— «Из Полтавы, ***, 600 р., дамские наряды. Из Енисейска, ***, 200 р., шуба. Из Ярославля, ***, 400 р., флигель, слуховая труба…»
— Какая труба?
— Слуховая! — кричал Кирпичов.
— А на что ему?..
— Вероятно, глух.
— А?
— Вероятно, глух-с! — крикнул Кирпичов старичку в самое ухо.
— Да. А вы и не послали…
Лицо старика выразило: тоску. Кирпичов продолжал:
— «Из Перми, ***, 800 р., ружье, дамские наряды…»
Старичок дремал.
— «Из Перми, ***, 100 р., разных назидательных книг, и образа…»
Старичок остановил Кирпичова.
— Назидательных книг? Что же? — спросил он, забыв, в чем дело.
— Он выписывал назидательные книги, — объяснял Кирпичов, — с приличным титулом.
— Да. Ну и посланы?
Кирпичов молчал.
— А?
— Никак нет-с. Это список лиц-с, которым…
— Как нет? назидательные-то, книги?.. — восклицал старичок в изумлении, поднимаясь с кресел и уставив глаза на Кирпичова. — Да молитесь ли вы, батюшка, богу?
— Что ж делать, — отвечал струсивший Кирпичов. — Вот принимаю меры-с…
Старичок ничего не слышал и боязливо пятился от Кирпичова.
— А читали ли вы Уголовное уложение? — спрашивал он. — Ведь вы… ведь вы… знаете ли, кто вы?.. Подите, подите!!
Старичок затрясся.
Кирпичов бормотал что-то и молил его спасти от банкротства.
— От чего спасти?