После одной из таких сцен горбун в отчаянии прибежал в свою комнату, долго ходил неровными шагами и все повторял злобным голосом:
— Еще одно средство! Если нет, я задушу в груди эту постыдную страсть; и тогда она увидит, с кем имеет дело!
Сара ужаснулась, увидав счета; дела были страшно запутаны. Нужно было заплатить огромную сумму, чтоб только выехать из Парижа. Она призвала горбуна на совет, но даже прибегнув к его помощи, не переменила своего презрительного голоса: казалось, она каждую минуту готова была выгнать его; он стал ей невыносим. Припоминая все его действия, она ужаснулась собственной неосторожности: горбун знал все ее тайны. К тому же она инстинктом почувствовала, что его привязанность, его заботливость слишком велики, чтоб их можно было объяснить денежными целями.
— Я не могу оставаться здесь долее, я хочу уехать! Если мой муж захочет еще остаться, я уеду одна, с сыном! — гордо говорила Сара.
Горбун язвительно улыбнулся.
— Ваш муж не может уехать в Россию! — сказал он, вынув из кармана письмо и подавая ей.
— Это что за вздор? — строго спросила Сара.
— Прочтите, — холодно отвечал горбун. — Письмо писано ко мне, но я нахожу нужным показать его вам.
Сара вырвала письмо из рук горбуна, быстро развернула и стала читать. Вот его содержание:
«Я гибну, спаси меня! Употреби все свое старание достать мне денег, ради бога, денег! Если нет средств достать их, я застрелюсь. Честь моего дома того требует. Должники грозят мне тюрьмой… мне! Я не вынесу такого унижения; спаси меня, спаси! Я остепенюсь, даю тебе слово бросить карты, только избавь меня от преступления! Постарайся, чтобы моя жена ничего не узнала…» и пр.
Сара долго читала и перечитывала письмо своего мужа к горбуну. Он стоял перед ней, заложив руки назад, и любовался ее ужасом. Наконец она молча протянула руку с письмом к канделябре.
— Что вы хотите сделать? — в испуге закричал горбун и кинулся к ней.
— Уничтожить наш письменный позор! — отвечала она с презрительной улыбкой и поднесла письмо к огню.
— Остановитесь! — грозно сказал горбун. Сара вздрогнула и невольно опустила руку.
— Оно не вам принадлежит! — сказал горбун и смело взял у ней письмо.
Дерзость его так удивила Сару, что она решительно потерялась и смотрела на своего поверенного такими глазами, как будто видела его в первый раз!
— Ваша честь, честь всего вашего семейства, жизнь отца вашего ребенка — все, все зависит теперь от вас! — торжественно сказал горбун.
Сара выпрямилась.
— Ты, кажется, воображаешь, — сказала она, окинув его гордым и презрительным взглядом, — что мне нужно твое ободрение, когда дело идет, о сохранении чести той фамилии, которую я ношу. — Знай, что я лучше соглашусь сто раз умереть, чем допущу такой позор! Возьми все мои брильянты, — продолжала она повелительным и более спокойным голосом. — Возьми все, что я имею дорогого! Я расстанусь со всем. Надо думать о спасении нашей чести.
Горбун вздохнул.
— Ваши вещи трудно выкупить, — отвечал он жалобным и вместе насмешливым голосом. — Они слишком дорого заложены. Я уж вам докладывал…
— Как? — с испугом спросила Сара.
— Вот формальный акт, подписанный вами, — отвечал горбун, подавая ей бумагу.
Сара отрицательно махнула рукой. — Возьми все серебро, все, что есть еще у нас ценного, — сказала она, кусая губы. — Продай все, слышишь? Только не забудь снять наш герб…
Она остановилась, придумывая, что еще можно продать.
— Ну, одним словом, продай все…
Горбун лукаво улыбнулся.
— Но боже мой! — сказал он с притворным отчаянием. — Вы забыли, что у нас давно серебро все продано… Все, что есть — не настоящее…
— Мы разорены, мы погибли! — воскликнула Сара с ужасом и негодованием. — О, ради бога, — прибавила она умоляющим голосом, — спаси нашу честь, достань нам денег! Боже! Неужели я дошла до такой нищеты, что должна погибнуть?
— Знаете ли вы, сколько вам нужно денег? — спросил мрачно горбун.
— Сколько?
Он молча подал ей счета.
— Не может быть, не может быть! — гневно воскликнула Сара,
— Вот ваши векселя, — он показал их. — Срок уже кончился, кредиторы требуют уплаты…