К двадцати трем годам у меня появились первые пациенты. Я не отвечу, что сильно переживал, потому всегда усердно работал и был уверен в своем профессионализме на все сто процентов из ста возможных. Ко мне обращались с разными темами: от вопросов о неуверенности к себе - до случаев домашнего насилия. Я не обесцениваю ни одну проблему, если что-то не дает покоя – значит это что-то уже имеет значение, имеет право на внимание.
– Ко мне плохо обращаются, Салим Амирханович. – Однажды, доверила свою боль мне Мия Бадоева, пациентка пятнадцати лет, чьи родители обратились за помощью, видя как их ребенок медленно утопает в омуте страхов и секретов, которые не может рассказать.
– В чем проявляется «плохо» в вашем понимании? – я устремляю беспристрастный взгляд на нее, чтобы не оказывать давление, держа на коленях блокнот с записями.
– Они издеваются надо мной в школе, любая моя попытка защитить себя оборачивается чередой унижений, – мимолетным взглядом я замечаю, как девочка нервно теребит рукав джемпера, ее дыхание учащается, видимо, она проносит в голове сцены насилия по отношению к себе.
– Какие унижения? Готовы ли вы озвучить их? – она вздрагивает, пуская одинокую слезу с глаз. Не готова, нельзя нагнетать. – Почему вы не расскажете родителям? – ей кажется, что они сделают хуже, нежели дадут решение ситуации. Так жертвы насилия, в основном, ведут себя, но я не стану навязывать свои убеждения, хочу услышать ее версию.
– Я не хочу втягивать их в свои проблемы, – вытирает салфеткой слезы.
– Вы - самое дорогое, что есть у них. Ваше текущее состояние уже является губительным для ваших родителей. Возможно, откровение прольет свет во всей непростой истории? Подумайте об этом.
– Вы хотите сказать, что есть шанс на спасение?
– Шанс на спасение всегда есть, если вы не мертвы.
– Я боюсь.
– Чего именно вы боитесь?
– Если я заговорю, они сделают что похуже...
– А если нет, ваше молчание гарантирует безопасность?
– Н-нет.
Я всегда призываю не молчать, правда спасает много жизней от морального и физического насилия. Я буду работать с Мией и направлять ее мысли в светлую для нее сторону, чтобы она сумела принять решение, способное сыграть в пользу. В противном случае, девочка сейчас не сидела бы напротив, если бы не нуждалась в моей поддержке.
***
– Я, по-прежнему, не привлекаю своего мужа, хотя перепробывала все. Во всем потакаю ему, хожу на кулинарные курсы, даже записалась на гребанные уроки стриптиза, потому что он бросил мне в лицо то, что ему приятно находиться в клубной атмосфере и глазеть на упругие задницы, крутящиеся на шесте. Доктор, – я не врач, – может, я заслужила это неуважительное отношение к себе. Что я делаю не так?
Кристина Данилова, женщина средних лет, посещает терапию регулярно три раза в неделю, у нее не складываются отношения с мужем абьюзером, за которого она вцепилась как за спасательный круг, отметая свою личность на третий план. На первом месте всецело стоит ее муж, на втором, его мнение о ней, и только на третьем месте слабо освещается ее «Я». Кристина считает, что без своего мужа она не имеет ценности как отдельно-взятый человек. То, что женщина находится здесь, говорит о ее подозрениях, что происходящее с ней - не является нормой.
– Кристина, вы станете проявлять уважение к человеку, который, идя на поводу у провокатора, всю сознательную жизнь выбирает то, что ему не по нраву, но у него есть шанс поступить иначе?
– Если у жертвы нет выбора, то... – она лукавит. Если задумалась, значит, ответ нет. Вдобавок, она специально пропускает некоторые мои слова мимо ушей.
– Выбор есть всегда, его стоит найти.
Даже в самой патовой ситуации есть выбор, у Кристины существует возможность освободиться от уз, уничтожающих все хорошее в ее жизни. Она упорно игнорирует это, не желая отпускать человека, который давно отпустил ее.
– Нет. Если человек в состоянии отстоять свои личные границы и не делает этого долгое время, то я не стану отдавать ему уважение, – она томно выдыхает своим мыслям. – Я знаю, почему муж не уважает меня, потому что я сама перестала делать это. Я также осознаю, что нужно предпринять, чтобы вернуть себе прежнюю жизнерадостность, но мне так страшно, Салим. Я ищу многочисленные отговорки, чтобы не послать этого морального урода прочь из своей жизни, у меня не получается избавиться от страха. Вместо этого, мне проще позволить топтать мое самолюбие.