Дмитрий сдержанно фыркнул, осуждающе покачал головой.
— Ладно, Макс. Как хочешь. Только потом жалеть будешь о зря потраченном времени. Мы с пацанами в парке будем, если надумаешь — звони.
Он развернулся и вышел из комнаты, не попрощавшись. Из прихожей донёсся звук открывающейся и с грохотом захлопывающейся входной двери. В квартире воцарилась тишина, вдвойне громкая теперь после его ухода.
Макс медленно опустился в кресло. Пальцы замерли над клавиатурой. Он должен был ответить. Но что написать первому контакту за миллиарды лет? Он набрал: «Мир вашему дому», тут же стер, сгоряча ударив по Backspace. Глупо. Набрал: «Мы — человечество, мы ищем братьев по разуму». Стер. Звучало слишком пафосно и наигранно.
Он встал, прошёлся до кухни, налил чай, не глядя, и вернулся обратно, даже не пригубив. Снова сел. Взял плитку шоколада, развернул, отломил кусок, но не съел. Нервы сжимали горло. Наконец, собрав волю в кулак, он коротко выстучал: «Привет».
И уставился в монитор, не моргая, почти не дыша. Секунды растягивались в минуты. Сердце колотилось где-то в горле. И вдруг — ответ. Чёткий, без лишних знаков: «Привет, землянин».
У Макса захватило дух, в глазах потемнело. Он судорожно сглотнул и заставил пальцы двигаться: «А вы кто?»
Ответ пришёл почти мгновенно, будто его ждали: «Мы — кхардханцы, землянин. Говори, что ты хотел от нас. Зачем посылаешь свои сигналы? Ты хочешь объявить нам войну?»
Макс вздрогнул в кресле, чай расплескался горячими каплями на его джинсы.
— Нет! Нет, что вы! — вслух выдохнул он, торопливо печатая. — «Совсем наоборот. Мы хотим дружить. Установить дипломатические отношения. Обмен технологиями и торговлю».
На этот раз пауза затянулась. Макс уже начал бояться, что всё испортил. Но вот появились новые слова, холодные и точные: «Ты говоришь от лица всего человечества? Ты у них главный?»
Макс замер. Его пальцы оторвались от клавиатуры. Фанатичный блеск в глазах погас, сменившись растерянностью. Он медленно, с трудом напечатал правду: «Нет».
И, чувствуя, как рушится весь хрупкий мост, который он только что построил, торопливо добавил: «Но я знаю — мы не враждебны».
Макс сглотнул. Горло пересохло, словно он наглотался песка, и этот комок мешал дышать.
На экране с леденящей душу медлительностью поползли слова: «Человек…»
Макс невольно наклонился вперёд. Казалось, сейчас последует что-то великое, космическое приветствие.
«Мы только что собрали всю нужную нам информацию о вас из вашего интернета».
Пауза. Три точки. Макс успел подумать: «Ну конечно, их технологии…» — и сердце наполнилось гордостью за человечество, чью культуру теперь по достоинству оценивают.
«И пришли к выводу: вы — опасный вид. Вы должны быть уничтожены как угроза. Мы уже собираем флот для вторжения у ваших границ».
Слова впились в сознание, как раскалённые иглы. «Уничтожены… флот… вторжение…» Мозг упорно отказывался уложить их в осмысленную фразу.
— Нет! — хриплый крик вырвался из пересохшего горла. Он вцепился в край стола, костяшки пальцев побелели. — Стойте! — задыхаясь, пытался найти хоть какой-то аргумент, самый простой, самый человеческий. — У нас… у нас есть дети! Женщины! Мы никому не желаем зла!
Ответ пришёл мгновенно, безжалостно, словно удар топора: «Человек, ваши детёныши будут стоять в первых боевых рядах. Как и наши».
Макс моргнул. Раз. Два. Он перечитал сообщение, пытаясь найти скрытый смысл, метафору. Не найдя, прошептал, голос дрожал от непонимания:
— Но… дети? — представил маленькую соседскую девочку с бантиками. — Они же беззащитные. Маленькие…
«Именно, — ответили холодной логикой. — Поэтому с момента вылупления и до совершеннолетия они воюют, захватывают планеты, добывают ресурсы. Только когда у них отрастает четвёртая рука… и они остаются живы… им разрешают учиться. Им дают право быть взрослыми».
По спине Макса пробежали ледяные мурашки. Он машинально потер ладонь о лоб, словно пытаясь стереть этот кошмар — картину вселенского детства, проведённого в окопах.
— Вы отправляете детей на войну? — выдавил, чувствуя, как собственное детство, полное книг и мечтаний, оказалось дикой аномалией. — А матери? Что с ними?
«Наша мать — наша планета».
В комнате повисла густая, давящая тишина. Только тиканье часов на стене будто отсчитывало последние секунды до апокалипсиса.
Макс глубоко вдохнул, будто нырял в ледяную воду, и задал вопрос, который долго копился в душе:
— Простите за нескромный вопрос. Как вы… размножаетесь? Если это не секрет.