Как только стало известно, что именно инфекционная, а не какая-нибудь другая больница, район оцепили и стали вызывать специальную технику для обработки и предотвращения распространения возможной заразы. Население из соседних домов спешно эвакуировали.
Когда пыль осела, и дым рассеялся, стало очевидно, что городской инфекционной больницы больше нет. Зеваки, которых всегда хватает, уже комментировали происшествие.
-- Её ещё тридцать лет назад перевести хотели на за город, на Лебяжье озеро, и вот тебе на, не дотянули.
-- Конечно, при Теодоре денег на медицину не было, при "Толстяках" и подавно, а новая власть с больницей не спешила. Теперь всех бацилл соберём, которые за сто лет там скопились. Уходить из города надо, скоро эпидемия будет.
-- Да ничего не будет. Нас польют хлоркой, и конец микробам.
-- Хлорка - ерунда, а о тех, кто под завалами остался, ты не подумал? Им-то каково - легли в больницу понос лечить, а тут обвал.
-- Да не осталось там живых никого. Вон, видишь, ни одной стены целой не видно.
А погребённые под обломками были, и много. Где-то на самом верху развалин в своём рассыпавшемся кабинете среди мензурок погиб Исидор Сигизмундович, ему обвалом раздробило ноги. Какое-то время он ещё жил. Рядом с телом нашлась чудом уцелевшая бутыль с медицинским напитком, который смертельно раненый главврач единственной в столице инфекционной больницы и принимал перед смертью. Для анестезии уже безо всяких мензурок.
Надо отдать должное спасателям, они сделали, что могли и извлекли из-под обломков больше дюжины раненых, едва дышащих пациентов и медперсонал. До группы Базилиуса спасатели не добрались, завалы оказались слишком велики.
В городе сразу стало известно о происшествии. Узнали о трагедии и члены команды охотников за сокровищами церкви. В полном составе прибыли они к развалинам. Ещё стоял рядом с грудой щебня и кирпича припаркованный глайдер, на котором прибыл Базилиус с Тимоти и Чижом. Его обрушение не затронуло, только пылью замело. Кабель от глайдера уходил в груды обломков. Сомнений не оставалось никаких - ребята остались там, в подвале.
-- Может, есть какая-то надежда? Подвалы крепкие, пятьсот лет ведь простояли и всё выдержали. Я уверена, что они живы, надо только быстрее откопать их.
Елена ревела, размазывая по лицу слёзы пополам с косметикой. Отец Михаил её тихо утешал, говорил что-то о смирении перед неизбежным, что всё в руках Божьих. Остальные подавленно молчали.
Прибыли чёрные внушительные представительские глайдеры, в которых отец Михаил признал экипаж Патриарха и его охрану. Приехал и Главный казначей. Оба из машин не показывались, постояли минут десять и убыли.
Полиция постепенно выдавила зевак за пределы зоны работ, на развалинах остались одни спасатели. В ярком свете прожекторов, в костюмах биологической защиты они продолжали разбор завалов и извлечение тел погибших. Где-то рядом некоторое время крутились вездесущие репортёры, пока и их не выгнали.
Работы продолжались несколько суток. Тела всех погибших извлекли и похоронили. Горсовет столицы решал вопрос о выделении участка за городом для строительства новой инфекционной больницы. Ирония судьбы. Только через свою смерть Исидор Сигизмундович смог, наконец, добиться возведения новой больницы. В подвалы спасатели не полезли, решили, что там быть никого не может. Территория оставалась оцепленной, люди в защитных костюмах вывозили обломки и поливали развалины всякой отравой, чтобы передушить любую заразу. Попутно Горсовет на месте бывшей больницы постановил разбить зелёный сквер. Причину обрушения здания обозначили просто - старость.
Оседающая пыль над развалинами городской инфекционной больницы погребла под собой и проект "БУМАГА". Группу Базилиуса расформировали, технику изъяли. Среди погибших при обрушении здания ни Тимоти, ни Чиж с Базилиусом нигде не упоминались, будто и не было никакой операции. Оставшиеся в живых члены группы расползлись кто куда.
Столица Мохаве быстро забыла о больничной трагедии. Как и об обещанном строительстве нового больничного комплекса. Участок-то власти, как обещали, всё-таки выделили, а денег на строительство - нет. Заслоняли другие более животрепещущие заботы. Планета жила предстоящими выборами. Выбирали всех, от Президента планеты-государства до глав муниципальных образований. Вплоть до самых до окраин все заборы были обклеены плакатами и лозунгами-призывами-обещаниями кандидатов. Сытые, откормленные лица (прямо дети-внуки "Трёх Толстяков") взирали с глянцевых поверхностей на будущих избирателей. Оттуда же, с плакатов, как обычно, кандидаты обещали народу всё, что душе угодно, даже бесплатные туры по Галактике для молодожёнов.
Отвыкшие за годы диктатуры "Трёх Толстяков" от такого свалившегося внимания к себе, население Мохаве растерянно внимало посулам будущих слуг народа, не зная, что предпочесть, то ли райские кущи во Вселенной, то ли медово-паточное изобилие на планете и в родной деревне заодно. Хотелось и того и другого, и много и сразу. И такое тоже обещали. Встречи с кандидатами протекали красочно, весело, с песнями, угощениями, дармовой выпивкой. Основной электорат, за голоса которого боролись не щадя живота и денег боролись будущие мэры, губернаторы и прочие президенты располагался в основном в столице, для Мохаве очень большом, но не самом крупном на свете городе. Места для агитации за избрание себя любимого не всегда хватало, возникали стычки между кандидатами за место под солнцем и за более удобную площадку для выступлений. Эти стычки между сторонниками различных партий, блоков, течений и отдельных "независимых" кандидатов добавляли живого колорита предвыборной гонке. Хлеба пока что было маловато, зато зрелищ в избытке.
21.
В один из таких солнечных весёлых дней на окраине столицы появился молодой человек с тросточкой и волбатом на поводке. Временная власть успела протянуть через временную же Думу ксенофобский закон об ущемлении прав негуманоидов. По этому же закону зачем-то закрыли единственную в столице общественную баню. Молодой человек хромал на правую ногу и имел забинтованный левый глаз, у волбата было всё наоборот - он хромал на среднюю левую ногу и заклеенный пластырем правый глаз. Со средним третьим глазом и вполне видящим левым морда у волбата получалась перекошенной. От унизительного поводка он избавиться не пытался, зато беспрерывно хлестал его раздвоенным хвостом и скалился на прохожих. Парочку обходили стороной.
Молодого человека звали Базилиус, его друга волбата - Тимоти, и вошли они в столицу с юго-запада, со стороны Озёрного Края. Вездесущие мальчишки пытались дразнить волбата, даже бросили в него подгнившее яблоко. Тимоти в сердцах рванулся с поводка и так рыкнул на пацанов, что те бросились врассыпную и долго ещё не показывали носа на улицу.
Молодой человек подошёл к храму, перекрестился на входную икону и собрался войти внутрь. Его попытались не пропустить (те самые старухи, что вечно суетливо вертятся внутри и вокруг любой церкви, полагая, что тем самым они смогут в нужный день занять первые места среди праведников), мол, с животными нельзя. И здесь Тимоти ощерился на старух не на шутку. Богомолки громко заохали и, крестясь, отступили. На крыльцо вышел батюшка, строго вокруг глянул и пригласил молодого человека и волбата войти в храм. То был не кто иной, как отец Михаил.
Храм обычно редко запирается, такова его сущность - принимать страждущих и днём и ночью. Сегодня, по пришествии странных гостей, удалив на пред храмовую площадь последнюю недовольную старушенцию, отец Михаил храм запер. Только теперь мужчины крепко обнялись и долго не отпускали друг друга, хлопая по спине и плечам, пока Тимоти не издал нетерпеливый зевок. Отец Михаил тут же снял с него ненавистный поводок, за что волбат ему был несказанно благодарен. Тимоти встряхнулся, потянулся и на чистом русском языке поздоровался с батюшкой.