— Сложно решиться, да? Вижу-вижу, — полковник Патель действительно видел меня насквозь. — Дружба… Товарищество… И все дела. Я прекрасно понимаю, что значат эти слова. И как нелегко принять решение сразу. Поэтому, Илья, давить не стану. Уверен, ты сейчас размышляешь, что подобным поступком предаёшь друзей. Что бросишь их на произвол судьбы, и без тебя они погибнут.
— Ну, что-то в этом роде, — честно признался я. Мне действительно было не по себе от осознания, что если я уйду, мы можем больше никогда не увидеться.
— Но посмотри, что лежит на другой чаше весов. Разве судьба человечества менее важна? Мы — разведка. Мы — элита элит. Стань её частью и помоги изучить врага. Сядь за штурвал и добывай информацию. Помоги человечеству победить.
— Мы столько лет вместе. Что я им скажу? — я нашёл силы, чтобы только промямлить.
— Хорошо, — полковник Патель опять подключил к разговору свою располагающую улыбку. — Принимать решения, которые могут отразиться на карьерном росте, всегда непросто. Я бы не сомневался, конечно. Но я не на твоём месте, лейтенант. Давай сделаем так. Я дам тебе время подумать. Немножечко дам. Не рассказывай ничего никому пока. Посиди наедине с самим собой. Представь перспективы, подумай над последствиями. И сам, — я повторюсь — сам прими решение. Возложи ответственность не на коллектив, а на себя. И только как решишь, поставь всех в известность. В первую очередь, меня.
— Да-да, спасибо, — я чувствовал себя абсолютно растерянным, а потому хотел лишь одного — убежать. — Мне действительно нужно время, чтобы определиться.
Полковник Патель снисходительно, как мне показалось, хмыкнул:
— Только определяйся тихо. Не так, как твой друг.
После этих слов я почувствовал, как начинают гореть щёки. Вскочил и, не прощаясь, выбежал за дверь.
Лейтенант Телегин Алексей Сергеевич.
Везувий в груди моей клокотал. Пока я шёл следом за вице-адмиралом, с трудом себя контролировал. Унять негодование вообще не мог. Пальцы сжимались в кулаки, а шея норовила повернуть голову назад, где, наверное, всё ещё стоял надменный Гринёв и злорадно улыбался мне во след.
Но я не стал этого делать. Не только потому, что откуда-то опять очень быстро нарисовались крепкие дядьки с нашивками "военная полиция" на рукавах, но и потому, что был возмущён поведением друга. Впервые с далёкого 1-го курса, когда Никита меня чем-то выбесил — не помню чем, — я чувствовал отвращение. Я давно не видел его таким. На его месте я бы ни секунды не сомневался. Но он почему-то раздумывает. И я не мог понять почему.
— Заходи, — бросил через плечо Шишкин, когда открыл дверь кабинета. А затем многозначительно добавил. — Ты здесь не впервые, но, обещаю, в последний раз… Юлия Владимировна, организуйте нам чай. Мне — как обычно. А молодому горячему лейтенанту распорядитесь принести ромашковый… Нет, я не шучу. Ему надо нервишки успокоить. Садись.
Когда за удивлённой секретаршей закрылась дверь, я так и остался стоять.
— Ромашковый чай невкусный, товарищ вице-адмирал. Он — горький.
Шишкин рассмеялся. Только опустил начальственную задницу на кресло, кинул пару фраз секретарше с пренебрежительными намёками в мою сторону, и захохотал.
— Ну ты и фрукт… Садись, садись. Поговорим спокойно, — он развалился на своём удобном кресле и пару минут молча смотрел в окно. — Лейтенант Телегин, — произнёс он после чересчур долгой, на мой взгляд, паузы. — Я настоятельно вам рекомендую рассмотреть вариант с расформированием звена.
— Что??? — я едва не лишился дара речи.
— Вы хороши. Очень хороши. Но вы неопытны. Как звено, я имею в виду. К тому же лично Вы явно не умеете держать себя в руках. Не желаете ли сменить должность руководителя на должность подчинённого?