— Товарищ вице-адмирал, я не совсем понимаю. Зачем мне это?
— Чтобы научиться, — сказал он и кивнул в сторону окна. — На этой базе собрана — не постесняюсь и скажу — лучшая часть человечества. Лётчики, которым нет равных. Элита России. И хоть здесь, как мне кажется, нет никого, кто равен вам по таланту — да, Вам конкретно, лейтенант Телегин — все они намного опытнее. Гораздо лучше разбираются не только в пилотировании, но и в том, что есть Жизнь. Вам же стоит повзрослеть. Кроме шуток. И в этом я готов помочь.
Слова вице-адмирала, где он, практически, назвал меня сосунком, мне не понравились. Себя таковым я не считал. С двенадцати лет я рассчитывал только на себя. А с шестнадцати жил один. Я был категорически не согласен, что мне надо взрослеть, как он сказал. Я уже давно достаточно взрослый.
— Моё звено. Моя ответственность. Мои друзья, — лаконично отмёл я все попытки что-либо переделать.
— Мне всегда нравился твой настрой, Алексей, — абсолютно не по уставу выразился вице-адмирал. — Обуздать бы тебя — далеко бы пошёл. Но не забывай, что на базе собраны ветераны. Они могут помочь не только тебе, но и твоим друзьям. Каждый из них с радостью примет кого-нибудь из вас под своё крыло. Они сделают вас лучше. Тот же капитан Гринёв, например. Он же не просто так стал тем, кто он есть. Героев России просто так не раздают. Он говорил, что изначально положил глаз на тебя. Но всё же остановил выбор на лейтенанте Терехове, как ты уже догадался. И, наверное, догадался почему. Поверь, это отличный шанс для твоего друга научиться чему-то новому. Научиться и — как правильно говорил Юра — повысить шансы не только на зачисление в эскадру, но и на выживание. Тебя же, как я слышал, будет рад видеть в своём звене полковник Вышинский. Он командует 2-й эскадрильей, и ему нужен кто-то с задатками лидера, чтобы мог подменить, если… если случится что… Вижу по твоему лицу, ты понимаешь, что может случиться с каждым из вас. Ну а Тищенко, — вице-адмирал не договорил и красноречиво развёл руками.
— Что "а Тищенко"? — переспросил я.
— На лейтенанта Тищенко наложила лапу СКР. Ни сегодня, так завтра его завербуют. Уже есть подготовленный приказ, где не хватает подписи пилота. Не хватает его добровольного согласия.
Я онемел. Натурально. Слова вице-адмирала звучали не как предположение, а как утверждение. Неужели Илью переведут? Неужели перевербуют?
— Это выше моей компетенции, — развёл руками Шишкин. — С этим вопросом обратились в обход меня напрямую к Аристарху Георгиевичу. Он совсем не обрадовался, конечно. Кто хочет терять талантливых пилотов? Но СКР куда влиятельнее, чем можно предположить. Единственное, что смог адмирал, — категорически заявить, что приказ не подпишет, если пилот сам не выразит желание.
На меня накатило уныние. Я на физическом уровне почувствовал, как поникли плечи. Как исчезло желание стараться и что-либо делать. А зачем? Зачем пытаться сберечь звено? Зачем пытаться сохранить друзей? Всё равно те, кто обладает властью, всё за меня решат. Надавят на нужные кнопки, и от звена "Три-Т" останутся лишь надписи на крыльях истребителей. Да и те быстро закрасят.
— Отвратительная ситуация, — буркнул я. — Мы были лучшим звеном на потоке. Показываем одни из лучших результатов здесь. Зачем пытаться нас уничтожить?
— Никто не хочет вас уничтожить, — спокойно сказал Шишкин. — Вам предоставляют возможность стать ещё лучше. Если вокруг каждого из вас соберутся люди, обладающие опытом и навыками, вы взлетите ещё выше. И это я не только карьерные перспективы имею в виду.
— Простите, товарищ вице-адмирал, но я в это не верю, — сквозь плотно сжатые зубы произнёс я. Огонь в сердце из-за несправедливого отношения ко мне лично и к моим друзьям опять начал разгораться. — Мы с 1-го курса вместе. Мы понимаем друг друга с полуслова. Мысли читаем, практически. По уровню взаимодействия никто не может с нами соперничать. Мы такое пережили… Вы даже не представляете, что мы пережили вместе. Нас не сломала неделя в открытом космосе, когда уже не осталось воды, когда заканчивался кислород и подходили к концу надежды. Мы выжили. Мы сохранились в полном составе. И так будет всегда. Даже тогда, когда мы станем лучшим звеном боевых истребителей в составе ВКС.
Я выговорился. Выговорился и вскочил. Вытянулся, уставился в пустоту, правой рукой прикоснулся пальцами к козырьку фуражки и выкрикнул:
— Разрешите идти, товарищ вице-адмирал?
Шишкин смотрел на меня достаточно долго. У меня даже рука начала дрожать от напряжения. Но всё же он правильно меня понял.