— Я помню, они допрашивали нас, — я вспомнил ломанный русский язык, на котором пытались задавать вопросы американские представители. Но от них удалось отбиться простой ошибкой выхода из подпространства, из-за которой корабли флота разбросало неизвестно куда. Вряд ли они поверили, конечно. То, что они до сих пор удерживали наши истребители, доказывало, что они желают получить информацию с самописцев не меньше наших дознавателей. К счастью, мы давно научились оберегать информацию, которую хранит мёртвый ИИ. Вряд ли американцам удастся что-то извлечь без помощи Российского командования.
— И, наверное, вы рассказали им правду, раз они всё же передали вас нам? — ехидно поинтересовался подполковник.
— Спросите у них, — пожал я плечами. — Я не очень хочу беседовать с вами, понимаете? Мы чудом выжили в бою, чудом пережили дрейф, в последние дни не мечтая даже о спасении. Пережили допрос американцев. Думаю, переживём и ваш допрос, если вы не станете разбирать наши мозги на части. За себя скажу лишь одно: ничего в своих словах менять не собираюсь. Никаких ядерных бомб и подельников не существует. Мне не приснилось и я не мелю языком, находясь в малярийном бреду. Всё было в точности так, как я сказал.
Глава комиссии вздохнул, а затем кивнул головой охранникам:
— Давайте третьего. Этого можно уводить.
Лейтенант Телегин Алексей Сергеевич.
— Как же вы за…ли, — я перестал контролировать свою речь после того, как, в очередной раз усадив меня на стул, эти тупоголовые твари начали сыпать всё теми же вопросами. — Вы тупые совсем?
— Лейтенант Телегин, следите за выражениями! — недовольно произнёс подполковник. — Вы не на рынке находитесь! И не в кругу пьяных друзей языками чешете!
— Да вы реально задолбали, — я немножко сбавил тон. — Я вам кто? Почему уже столько дней я закрыт в одиночке? Только жрать, спать и принимать лекарства. Я вам что — преступник? Я — лётчик! Пилот истребителя! Элита ВКС! Что за отношение такое?
— Вам троим вообще повезло, что на вас наткнулись американцы, — фыркнул какой-то дрищ. — Плазму поставили, выкормили, вылечили. А затем передали в родные руки, а не отправили в Гуантанамо…
— Это вы-то родные руки? — чуть не рассмеялся я. — Вы хуже американцев. Те хоть и задавали вопросы, но, блин, не… сколько уже дней подряд? Я давно счёт потерял. Одно и тоже, одно и то же. Попугаи долбаные…
— А может, американцы вас перевербовали? — не унимался дрищ. — Они же наверняка выяснили, кто вы такие. Выяснили, где учились. Выяснили, в какой экспедиции участвовали. Может, вы сообщили им координаты пригодной для преобразования планеты, к которой направлялся флот? Может, вы их действительно знали?
Хрень, которую нёс задохлик, признаться, задела меня за живое. Обвинение в предательстве… Беспочвенное обвинение… Это было чересчур. Я не терпел, когда меня обвиняли в том, чего я не совершал.
Несмотря на общую слабость, я, кажется, зарычал. Получилось нестрашно, конечно. Но меня это мало беспокоило. Я даже совершил попытку встать со стула, чтобы вонзить в костлявую переносицу кулак, а затем добавить с ноги.
Но мне не дали. Тяжёлые лапищи опустились на плечи и не позволили вскочить. Я обернулся и увидел, что меня обступили четверо здоровых парней.
— Спокойно, лейтенант, — посоветовал один из них. — Не горячитесь.
Я последовал совету и опустил задницу на стул. А затем опять протёр уставшие глаза.
— У вас же есть данные с бортовых самописцев. Просто проверьте их. Деметра сказала, что распределила информацию так, что получить её можно, только если объединить данные сразу с трёх истребителей. Не с одного — сразу с трёх, — сообщил я и с удивлением обнаружил, что мои последние слова все члены комиссии торопливо записывают в пухлые блокноты. Будто они этого не знали.
— А если своими словами? — вновь обратился ко мне дрищ. — Что на самом деле произошло? Расскажите, что вы видели.
— Повторяю для дебилов, — выдержка очень быстро меня покинула. — Уже не один раз рассказывал. Не один раз говорил. Меня ваши камеры с четырёх сторон снимают. Пересмотрите мои ранние показания перед сном.
Женщина-психолог недовольно покряхтела, когда увидела, что дрищ то ли обиделся, то ли просто стушевался, и решила взять инициативу в свои руки. Она покопалась в своих записях и извлекла какую-то бумажку.