— Истинная, — спокойно ответил капитан. — Не плоды вымысла точно. Я — один из двадцати трёх выживших лётчиков-истребителей. Я помню, как радовался, когда мы сожгли американский авианосец, помню, как горевал, потеряв почти всю эскадрилью. Но самое большое горе я испытал не тогда, когда ситуация стала патовой и ни у одной из сторон не осталось сил, чтобы переломить ситуацию. А когда понял, что все жертвы были напрасны. Когда был заключён мир и "мировое сообщество", — он обозначил пальцами кавычки. — Принудило нас отказаться от претензий на планету. Да, мы что-то получили взамен, конечно. Например, технологию производства торпеды "Цикада", которыми американцы тогда так удачно против нас воевали. Но жизни, которые мы потратили в том бою, мы потратили напрасно. И я не хочу, чтобы это вновь когда-либо повторилось. Не хочу сгинуть бессмысленно.
Я развёл руками. Я не понимал, к чему он клонит.
— Никто не хочет…
— Чтобы этого не случилось, для меня критически важно, чтобы ты занял позицию третьего пилота в моём звене, — брови капитана Гринёва сошлись грозной дугой. Как мне показалось, он едва остановил себя, чтобы по столу кулаком стукнуть. — Там, куда мы отправимся, там, где нас ждёт нечто, с чем мы ещё никогда не сталкивались, нет места для дилетантов… Да, я конкретно вашу тройку имею в виду. Ты правильно меня понял… Ты, на мой взгляд, самый перспективный и талантливый. Спокойный и уравновешенный. Я не только хочу, я буду рад, если мы станем сотрудничать вместе. Ведь наше сотрудничество значительно увеличит шансы на выживание. Как твои, так и мои.
Стальные нотки в голосе и театральная суровость лица не возымели на меня никакого действия. Я изначально догадывался, зачем он меня позвал. И не видел смысла что-то менять.
— Извините, капитан Гринёв, — я намерено вернулся к сухому официальному тону. — С парнями мы давно вместе. Мы были лучшими в академии, и здесь пока показываем лучшие результаты. Как и говорил Алексей: мы — почти что семья. Мы — друзья.
Юрий Гринёв снисходительно рассмеялся, после того, как услышал последнюю фразу.
— Господи, ты так похож на меня молодого. Столько юношеского максимализма в глазах, столько дружеской преданности в голосе… Дружба… Что оно такое, когда речь идёт о выживании? Не только о личном выживании, но и о выживании всего человечества. Дружба — это абстракт. Нечто абсолютно несущественное, когда речь идёт о спасении тысячей, миллионов, — да, чёрт возьми! — миллиардов жизней! — капитан Гринёв, наконец-то, приложился кулаком по столу. — О чём ты только думаешь? О чём вы думаете, неразумные детишки? Ты понимаешь, насколько велики риски? Ты же видел, что нас там ждёт. Сам сталкивался. Неужели тебе непонятно, что там дружба тебя не спасёт? Она не сможет защитить тебя. Ты, как и все мы, сможешь выжить, если в звене тебя будет прикрывать лучший из лучших, а не посредственность. Лишь сплав опыта и молодости, таланта и умений, конкретно меня и тебя в одной команде, поможет победить… Пойми, — он немного сбавил напор. — Там, куда мы непременно отправимся, нет места иным чувствам, кроме чувства долга и чувства самосохранения. Нет места дружбе. Я бы тоже хотел поговорить о высоком. Может, стихами сказать. Но не могу. Ибо романтики, как известно, долго не живут. А я жить хочу. И хочу помочь выжить другим.
Я растерялся. Юрий Гринёв говорил слишком эмоционально, чтобы не отреагировать. И рассуждал, в принципе, логично. Если бы, например, в нашем звене был он, а не Илья, возможно, у нас было бы больше шан…
Я встряхнул головой. Впервые я задумался о том, что состав нашей тройки не идеален. И почему-то неидеальность увидел в Илье.
— Юношеский максимализм не доведёт до добра, — продолжил наступление капитан. — Поверь, я точно знаю, о чём говорю. Я видел это неоднократно… Рассуждай трезво, Никита. Времени ведь и так достаточно потеряно. Подумай над моими словами. Перестань прислушиваться к вашему неформальному лидеру — Телегину. Не поддавайся его влиянию. Подумай о перспективах. Прошу тебя, подумай о будущем, — его тон вновь стал максимально серьёзен. — Будущее в моём звене не только многообещающее. Он просто может иметь место быть. В звене молодых вундеркиндов будущего нет, как бы не прискорбно мне об этом было говорить. Молодость горяча и безрассудна. Ты не раз, наверное, слышал подобное… Тогда, на дальних рубежах, вам повезло. Весь флот сгинул за секунды. Вы дважды спаслись лишь чудом. Но в бою нельзя полагаться на чудо. Нельзя полагаться на везение. Надо рассчитывать на собственные навыки и опыт. На то, чем я обладаю.