Худук почувствовал, что начинает злиться. Попасть в такую элементарную ловушку — стыдоба. Надо предупредить Рохлю, чтобы не рассказывал товарищам об этом грустном эпизоде, а то засмеют, особенно эльф. А ещё гоблин костерил Изила — подставилу, драного актёра, проведшего его, матёрого наёмника, вокруг пальца. Ну, он ещё доберётся до него!
Рохля, не заметивший тонкостей изменения их положения, тщательно проинструктированный, тяжело протопал к стойке, грохнул кулаком по ней — аж кружки подскочили, а некоторые из людей дёрнулись — и проревел:
— Хозяин, пива, жрать охота!
Заминка в удар сердца, потом один из-за ближайшего стола, угрюмый лысый дядька с рыжими бакенбардами и исполосованными татуировками с вполне кандальными сюжетами, голыми руками, бросив короткий взгляд в «невидимый» угол, поднялся, прошёл за стойку и спустя короткое время выставил две большие кружки с пенными шапками.
За это время помимо журчания наливаемого напитка было слышно лишь пролетающую муху. Худук прошёл к пустому столу, фактически окружённому недоброжелателями, сел и, независимо уставившись в потолок, забарабанил пальцами по столешнице.
Тролль, получив вожделенный напиток, не уходя далеко, одним глотком вдул литровую кружку. Крякнул, обтёр рукавом губы, улыбнулся «бармену» своей фирменной клыкастой улыбкой, и совсем уже «добрым» голосом пророкотал:
— Ещё давай пива-а, жрать охота. Маме нада-а ма-а-аленько большого, — ткнул когтём в полную кружку. — А мне многа-а ба-а-альшого. И жрать давай, жрать охота!
— Нет еды, — флегматично бросил «бармен», слегка напрягаясь при этом — близость здорового тролля его, не самого хилого из племени людей, явно тяготила.
— Ка-а-ак нет? — удивление было столь всеобъемлющим, обида такой по-детски большой, что Худук невольно пожалел своего воспитанника, и махнул рукой, подзывая. И тот, выпятив нижнюю губу с парочкой притягивающих взгляд клыков, притащил три кружки, грохнул их на стол, аккуратно пристроил зад на с виду крепкую, но жалобно затрещавшую скамью, в расстроенных чувствах ополовинил следующую ёмкость, и преданно уставился на гоблина.
Худук же лениво сдул пену со своей кружки, покрутил носом, впитывая запах, брезгливо скривился и сделал небольшой глоток. С потреблением он решил пока повременить, а то хмель имел неприятное свойство выбивать предохранитель у гоблина, после чего тот мог натворит дел, не очень приветствуемых на землях людей. Ему понадобится чистый разум. Это для Рохли, для его туши, пиво — тонизирующий напиток до бочки, на боевых качествах никак не скажется, может, злее будет. А ему надо погодить.
— Ну и что это за сборище недобитых тараканов мы тут наблюдаем? — бросил Худук в воздух, не дождавшись первого шага с противоположной стороны.
— Это ты недомерок зря сболтнул, — набычился бугаистый парень из-за левого столика, делая вид, что поднимается.
— А то что, — зло прищурился гоблин совсем не испуганно, — пузом своим задавишь? — у парня действительно при всех своих нешуточных размерах, это была самая внушительная часть тела. — Смотри, чтобы воды не отошли.
— Да я тебя!.. — побагровел тот, замахиваясь кулаком, скамья из-под него вылетела, и он бешеным носорогом попёр на них.
Худук только презрительно посмотрел на него и спокойно отвернулся. Можно было начинать тревожиться за потенциального самоубийцу, но, как выяснилось, не стоило. Тролль, чуть приподнявшись, просто выставил на пути спешащего кулак… и тот не смог его обойти.
Глухой звук, словно встретились запущенная кем-то огромная коровья лепёшка и скала. А потом амбал ссыпался вниз, к ним под стол, с таким обиженным выражением на лице, как и у Рохли недавно.
Тролль встал (казалось, кроме кулака, ничто в его организме не заметило этого мимолётного эпизода), недоверчиво заглянул в кружку (вначале одним глазом, потом другим), наклонил её и выставил язык, на который упала единственная капля. Покачал головой, что-то нечленораздельно бурча, и, подхватив пустую тару, переступив неподвижное тело, снова направился к стойке.