— Рой, ну что?
— Дракон его знает. Странное затишье.
— Вот-вот. Подозрительная картинка.
— Картинка настоящая, — человек машинально коснулся магического амулета. — Но это не значит, что мы видим всё, что хотим.
— Думаешь, это ловушка?
Ройчи неопределённо качнул головой, к чему-то прислушиваясь.
— Посмотрим. Пошли дальше.
И они лёгкими, неуловимыми тенями сколзнули по краю двора в заданном направлении. Возле конюшни находилось трое часовых, двое из которых сидя дремали, а третий, опёршись о копьё, недвижно пялился в темноту. Тоже уснул? В умении солдатской братии засыпать в самых неожиданных позах и положениях (вплоть до движения в пешем строю) никто не сомневался. Тишь да благодать, как и не было кровавых разборок, а помещения не полны мёртвыми и пленными.
Лёгкий ветерок шевельнул волосы эльфа, и эта прохлада была так приятна, что он невольно зажмурился, отдаваясь ласковым касаниям, не задумываясь, прилично ли высокорождённому так внешне реагировать. Если разобраться, то он уже не очень числил себя плотью от плоти эльфийского общества. Вот частичкой Леса — да, таким себе листиком (как всё-таки имя обязывает!), носимым ветром судьбы по бескрайним просторам Веринии. Как ни странно, но по его мнению, несколько отличному от мнения большинства чистокровных высокорождённых, Лес и общество эльфов со своими законами, иерархическими лестницами и условностями — не одно и тоже. Но не стоит тут путать понятия «общества» и «народа», он — эльф, и этим всё сказано, не взирая на каплю человеческой крови. А вот Священный Мэллорн, его благотворная аура, умиротворяющая магия, исцеляющее влияние — это то, чего больше всего не хватало ему, Каэлену, Осенней Стреле, из всех клановых вотчин и иных ареалов обитания высокорождённых, этакой духовной подпитки, выравнивающей его, как целостную личность со своим набором стремлений, желаний и мечтаний. Потом уже идут родственники и прочие. Но так уж сложилось у них, долгожителей, что навещать и видеться друг с другом достаточно и раз в десять лет (зачем надоедать и портить отношения?). Да, в этом была своя мудрость.