Вот поэтому Листочек и ощущал себя членом племени именно наёмников. Не той её части, что формировалась по расовым, клановым или племенным признакам, порой довольно расистским, негативно и нетерпимо относящимся к иным, а той интернациональной общности, где собираются разумные, относящиеся друг к другу, как профессионалы, даже в случае неприязни, сохраняющие хладнокровие — то есть те, кто смог переступить границу, делящую народы на мелкие и очень мелкие группки с огромным количеством претензий ко всему, не относящемуся к их обществу. Следует, правда, заметить, что конкретно их компания, собранная вокруг такого разного, но чаще насмешливого и бесспорно обаятельного (это он тщательно скрывает!) и до конца преданного товарищам человека по имени Ройчи, даже в этом отличилась, собрав максимально разных представителей народов.
Листочек внезапно ощутил неожиданную нежность к товарищу. Без всяких посторонних намерений — как к брату или иному близкому родственнику. Это всколыхнулась в душе сентиментальная струнка, между прочим, присущая высокорождённым. Прослезиться с каменным лицом — это эльфы могут и умеют… А вот Ройчи научил-таки его плакать по-настоящему в своё время. И пусть он стесняется этого, а человек дал чёткое обещание спрятать эту тайну глубоко-глубоко, но Листочек был благодарен ему за такой дар, за это… неоценимое умение — лить солёную влагу. Ну и за многое другое тоже благодарен.
Ройчи поднял руку в жесте внимания и осторожности, и эльф, отвлёкшийся от размышлений, тут же услышал недалёкий бубнёж. Они аккуратно двинулись на звук и обнаружили в одном из амбаров неприглядную, но достаточно привычную для войны картину: до десятка связанных пленных, кто вповалку, кто сидя — опираясь спиной о стену под присмотром троих солдат. Но вот, что интеремное увидели наёмники в свете чадящего факела: пленными были воины с Восточного предела в зелёных плащах, а охрана — в форме городской стражи.
Вела себя стража, мягко говоря, некрасиво. Двое вальяжно расположились на входе на дубовых колодах, а третий сплошным потоком выплёвывал слова (именно его они и услышали), нервно и как-то истерично расхаживал перед связанными, костерил их самыми чёрными ругательствами, обещаниями страшных кар, при этом пиная ногами, не очень сдерживаясь и куда придётся.
Картина была неприятная, и Листочек, послушав пару ударов сердца, собрался уходить, но человек его вдруг придержал. И вот они битый час наблюдали этот позор: беснующегося дракона под аккомпанемент похохатывающих подельников. Неужели в столичную городскую стражу набирают таких отморозков? Или это те же солдаты, что и встреченные ими во дворце, что издевались над пожилым дворянином.?
— Я вам… драконы… яйца ваши… запеку… на медленном огне… не поленюсь, очищу — будете жрать… те, кто проглотит и выживет, орки вонючие… тому светит… почётная кастрация… на главной… столичной площади… как она там называется?.. площадь нищих… и кол в жо… в таком виде… Вас и полюбят… фигуристые агробарки… если ещё останутся таковые… целые… или — хо-хо — чуть помятые… подкрашенные… кровавыми соплями… пусть радуются… что у них появились… настоящие мужики… за счастье станет… сапоги лизать… всех вас… выкормышей благородных… свиней голубых… кровей… под медленный нож… огонь медленный… Дылда, — раззявил рот в сторону товарищей у входа, — нас точно… не бросят драконы… шмонают щас сундуки… а мы тут… с жабой бодаемся… кинут нас сволочи… чую ни медяшки… в карманах дырявых… не принесём…
— Заткнись, — негромко бросил правый от входа. — Шило сказал: долю получим, главное товар сберечь. А ты, Вошь, так и норовишь осложнить нам жизнь, не доведи до беды — они живые нужны.
— А я шо, а я ничего, — пожал обиженно худыми плечами нервный, — жить будут… если не обосрутся… Живыми — не значит не порченными…всегда скажем: сопротивлялись… пришлось учить… уму разуму…
— Точно, — донёсся какой-то писклявый голос, совсем не подходящий крупному парняге с кучерявой шевелюрой, скошенной на лоб (шлем он свой, игнорируя положения караульной службы, бросил у ног). — Ща-аз ат-дахнём и па-а-портим их ма-а-лёха-а, — странно растягивая слоги сказал он противным голосом, от которого у Листочка, как говорят люди «шерсть на загривке встала» от жуткого отвращения — он понял, к какой категории относится этот дракон с хвостом в заднице. А тот продолжал под аккомпанемент дружного, но негромкого гыгыканья. — Та-ак па-а-портим, шо и па-а-лач не за-а-аметит… па-а-ка шта-а-ны не снимет… Гы-гы… ска-а-жем, шо то кра-а-вавые ма-а-зали от долга-го сиденья-а на рыца-арских ла-а-шадках…