— Готовность, — наёмник повернулся к застывшим в ожидании бойцам. — Заряжаем арбалеты, — указал на стоящее в специальных стойках под стеной оружие до пяти штук, — словно — восхитился Визил — ждали их, — и прячем под плащи. Идём как можно тихо. Двое остаются, ждут какое-то время незваных гостей, по возможности зачищают их, потом блокируют дверь и догоняют нас. Никакого героизма без приказа.
Он сам проверил амуницию, выдернул из кучи оружия треугольный щит с изображённым голубем, повесил на левую руку, в правую взял метательный нож.
— Готовы? Пошли.
Дверца выхода на стену скрипнула так, что аж зубы свело. Им предстояло преодолеть сто локтей до надвратной башни, по которым не спеша прогуливались двое часовых с копьями на плечах.
Наёмник, ни удара сердца не задерживаясь, своим обычным пружинистым уверенным шагом двинулся по площадке шириной в четыре локтя. Визил заметил, что первый часовой, увлечённо лицезревший схватку с людьми принцессы, не сразу и обратил на них внимание. Их молчаливая, практически не звенящая группа с дурацки улыбающимся предводителем загнала его в немалый ступор. Единственными звуками, которые он успел сказать, были: «А… что…» Но наёмник, не останавливаясь, оттёр его плечом к стене, и где солдат растворился за спиной грозной колонны, откуда удар сердца спустя, донёсся характерный хрип. Второй часовой был более внимателен и встречал гостей копьём наперевес и кажущимся грозным блеянием: «Кто такие?». Наёмник, ничего не говоря, поднял вверх правую руку, будто в приветствии (хотя Визилу она напомнила скорее атакующую змею), а при сближении огорошил солдата негромким, но с явным командирским рычанием: «Где должное приветствие старшего по званию?!» Ошарашенный часовой поднял остриё копья, что ни в коем случае нельзя было делать по нормам устава. Впрочем, кажется, любые действия не спасли бы его (разве что если бы он сиганул с помоста, и то не гарантия, что пятнадцать сантиметров доброй стали не настигли его на лету). Рука наёмника резко опустилась, и молниеносный метательный нож нашёл свою жертву.
Наёмник ускорился, придержал за плечи заваливающегося часового. Тут же подоспели гвардеец и сержант, а их предводитель продолжил своё уверенное и неумолимое движение.
Успела ли надвратная стража увидеть и оценить опасность — вопрос из числа гипотетических, ибо стоило в момент настойчивого стука зашебуршиться кому-то с другой стороны, как мощный удар завалил узкую створку вместе с замешкавшимся бойцом с раззявленном в страшном изумлении ртом без шлема и в расхристанной тунике внутрь. Наёмник уже не обращая внимания на потенциального покойника (точный удар тяжёлого меча и точный пинок ДиОдори — и очередная жертва невнимательности мертва), ввинчивается во внутреннюю темноту защитного периметра.
С этого момента восприятие Визила разбилось на несколько сумасшедших эпизодов по насыщенности отчаянной храбрости и накалу страстей которые навсегда отпечатались в голове, как нечто достойное пафоса, а при воспоминании о которых по спине будет скрести здоровая расчёска с ледяными зубчиками… В общем, без изрядного запаса алкоголя такое лучше и не вспоминать.
Первая картина. Егеря, словно посланники смерти (ну, почему, «словно»?) стремительно распространяются в узких переходах, выдавая билеты в один конец. Сам же Визил — такое же остриё, бьющее во всё живое и почти безостановочно двигающееся вперёд, ибо основные задачи: пока враг растерян, проникнуть как можно дальше и захватить поворотный механизм поднятия массивных, испещренных очень неприятными остриями створок северных ворот.
В какой-то момент один из егерей допускает фатальную ошибку, всего лишь подранив стражника и тут же потеряв к нему интерес, подставляет под клинок плохо защищённый бок… Атака на какой-то момент, всего лишь на удар сердца приостановилась, дав необходимое время защитникам. Гвардеец с кем-то из егерей, рыча неразличимые ругательства, отчаянно пытаются преодолеть оказавшееся неожиданно серьёзным препятствие в виде полуодетых часовых, с удивительной сноровкой бывалых ветеранов орудующих копьями и щитами в узком пространстве. Егерь, брызнув чем-то влажным, замедляется и заваливается набок.
Уклоняясь от своего соперника, Визил видит, что напарнику уже не помочь — вместо глаза уродливая, заполненная блестящей кашицей воронка… В следующий удар сердца его, как котёнка, выдёргивают назад — он не успевает даже оказать никакого сопротивления — и хорошо знакомый голос ровно, что несколько неожиданно в окружающем гвалте произносит несколько ключевых слов: «Твоё дело — сигнал». После чего его дополнительно встряхивают и придают ускорение в нужном направлении — наверх.