Но все эти чрезвычайно приятные умствования и наблюдения, пожалуй, стоило отложить на неопределённо долгий срок в силу того, что нехорошие дяди вот-вот собирались тяжёлыми сапогами и перекошенными рожами нарушить идиллию этих покоев. Следовало предпринять некие действия для того, чтобы попытаться сохранить количественный состав (о качестве можно и не говорить — лучше не придумаешь) группы, дабы за компанию выдернуть из этого бардака Листочка. А там по возможности мило, то есть незаметно, расстаться с этими очень привлекательными людьми, заметными той смертельной красотой, благодаря которой почти у каждого на спине чуть ли не овеществлялась мишень для стрел, ножей, мечей и топоров, то есть предметов, не совместимых с жизнью.
Пора было форсировать события, пока тяжёлый боевой конь обстоятельств сам не растоптал их. Не то, чтобы Ройчи не попадал под копыта конницы, и переживал за собственную шкуру, скажем так, до потери достоинства и порчи штанов, но чувство самосохранения у него имелось в наличии. Но оно сейчас дремало под соломенной прослойкой любопытства и периной уверенности в своих силах, изредка в полглаза поглядывая на происходящее. Однако не добраться до конечного пункта, не заняться тем, что он с друзьями возвёл в ранг мечты — отдыхом на берегу моря без всяких иных разумных, воняющих не очень чистоплотными желаниями и чувствами, было бы обидно.
Ройчи вздохнул, решаясь на некие неразумные с точки зрения обывателя действия, сделал несколько шагов по направлению к старшей принцессе, поймал удивлённый взгляд Руфии, коснулся напряжённого от свалившихся негораздов (если можно так обозвать убийство короля и сопряжённые с ним попутные события) плеча маркиза, таки изрядно подрастерявшего аристократическую спесь и благородный апломб, и склонился к нежному, укрытому будто гардиной великолепными волосами ушку наследницы трона Агробара и зашептал.
Всё-таки подобная передача информации имеет свои преимущества. Во-первых, человеку, которому тонким ручейком вливаются только ему предназначенные слова, проникается этим, особым образом мобилизуется, отвлекается от второстепенных занятий, как то: ругня с близкими и нелёгкое болтание в проруби тяжёлых дум. Во-вторых, окружающие, видя такое пренебрежение, поневоле понимают, что их открывание ртов с соответствующей мимикой — не более, чем навязчивый фон, этакая неблагодарная работа рыбок в аквариуме, и перестают, соответственно, щёлкать зубами, напрягая свои ушные раковины, в надежде тоже приобщиться к великой тайне. Кстати, Ройчи распространённое мнение о полной дурости сказанного на ухо при наличии вокруг важных, отмеченных печатью самоуважения персон, полностью одобрял, и при подобном демонстрационном пренебрежении конкретно им, легко мог шумно высморкаться (очень действовало в благородном собрании), громко поинтересоваться, где тут ближайшее отхожее место, параллельно жалуясь на переедание или сомнительное качество продуктов; в обществе же попроще вообще не было никаких проблем с возвращением к себе уважения — всего лишь разбиваешь о нужную голову кувшин, а дальше по желанию: либо добавляешь ногами, либо льёшь воду на ушибленное место и с сочувствием интересуешься: как же так случилось, что пострадавший так неудачно уронил голову на стол (в стену, в опорный столб, в пол — нужное подставить).
— Ваше Высочество, вы такая молодец. Не знаю, говорят ли вам подобные речи придворные и иные подхалимы, к коим несомненно принадлежу и я, но, возможно, именно мне моя беспримерная наглость поможет донести до вас ту простую истину, что вы не только эталон женской красоты, но и великолепный лидер женского движения. — От неё сквозь пот и кровь, буквально пропитавшие одежду шёл какой-то свой запах, приятный и неубиваемый. Лидия инстинктивно попытался обернуться и посмотреть, кто это тут такой умный, но, упёршись в нос наёмника, как-то опасливо убрала лицо, вызвав очередную улыбку и приступ вдохновения. Сказать честно, то такой синтез лести и вранья Ройчи использовал не часто, но ведь можно согласиться, что этот случай особый? Тем более совесть, натрудившая ноги накануне, отказалась сопровождать Ройчи во дворец, а осталась на постоялом дворе поиграть в прятки со стариком Гарчем, возможно что и поприглядывать за Худуком — но тут нужно быть осторожным: вредный гоблин мог прибить её одним ударом. — Будь я женщиной, то всенепременно подался под ваши знамёна, вступил в ваши легионы столь же легко и непринуждённо, как солдатский сапог в коровью лепёшку. К сожалению, именно яйца мешают мне ходить правильно. Но, клянусь драконом, если вас это устроит, вы только намекните о желании видеть рядом такого преданного человека — поверьте, я уж сумею увидеть намёк и в шевелении мизинца и во взлёте бровей, и в подобии улыбки, и даже в недовольстве. Если нужно, я переоденусь в соответствующее платье, только чтобы устроиться в ваш личный полк, состоящий из таких бойцов, вид которых самого дракона заставил бы съесть хвост, предварительно поджарив его на собственном пламени…