Ройчи ждал, не прошло и удара сердца, но пальцы левой руки, костяшки именно которой зачесались и раньше правой затребовали у хозяина поискать достойную для удовлетворения поверхность — холёная физиономия благородного подходила для этого идеально. Жаль только, хозяин не намерен был целиться в район усиков или чуть выше — сломанный нос или раскрошенные зубы в ошмётках окровавленной десны несут самую эффективную воспитательную нагрузку. Ничего, багровый глаз и сине-фиолетовый синяк тоже изрядно убавляют апломб и самомнение.
Наёмник ждал, но не дождался — незаметно приблизившаяся Лидия положила руку возбуждённому подданному на плечо и тихо, но внушительно бросила:
— Маркиз Фиори РоПеруши, ваша будущая королева требует вашего внимания.
Бедный дворянин шумно выдохнул так и не выстрелившими словами и повернулся к совей госпоже, глянул в её пронзительные, следящие внимательно за каждым его движением глаза, смутился, склонил голову, не покорно, а принимая положение вещей.
— Ваше Высочество, — голос прозвучал глухо, он так и замер со склонённой головой, ожидая продолжения.
Ройчи, с интересом наблюдая за этой сценой, представлял, какой коктейль чувств бродит в душе маркиза: досада, злость, обида, недоумение. Но особенно — опасение: как отреагирует Лидия на его действия, ибо…ибо никаких положительных моментов в своём, как он чётко обозначил, позоре, не видел.
— Благодарю вас, маркиз, за то, что вступились за честь моей сестры, — громко и внятно, будто глашатай, зачитывающий королевский указ, произнесла принцесса крови.
РоПеруши резко поднял голову В его взгляде было неверие (всё-таки он готовился к отповеди) и… благодарность — выслушать порицание от наследной принцессы на глазах… у многих, было бы… очень неприятно.
А Ройчи с уважением посмотрел на Лидию, и тут наконец увидел её такую, какой рисовали подданные королевства, которых он имел возможность слышать: величественную, великолепную, думающую, просчитывающую свои шаги и… чрезвычайно привлекательную (всё это несмотря на потрёпанный вид!). Он даже не расстроился, что не пришлось более тесно пообщаться с аристократом — всё-таки он не столь кровожаден, как о нём думают. Был бы на его месте Худук, тот бы не поленился воспользоваться случаем пустить кровь. Но ведь гоблин — тёмный, ему положено это делать, иначе они перестанут оправдывать высокое звание своего цвета. А он — человек, по определению находящийся по средине между светлыми и тёмными, то бишь, проще говоря, он волен выбирать линию поведения по желанию или обстоятельствам: бить, прощать или убегать. С человека, существа молодой расы вообще взятки гладки — ну что спрашивать с несмышлёныша? Он мысленно хмыкнул, но на лице не дрогнул ни мускул — нельзя спугнуть происходящее или не дай Единый раньше времени привлечь внимание.
— Спасибо, Ваше Высочество, — маркиз вновь склонился в поклоне; в уголках его словно бы заледеневших в напряжении губ наметился росток облегчённой улыбки; с таким настроением легко идут с обнажённой головой и твёрдым сердцем в пасть дракону в полной уверенности, что его дело — правое.
— Да, Фиори, что вы, — алые губки смягчились; две чуть припухшие полоски, созданные для поцелуев, зашевелились, растягиваясь и собираясь в гармошку, участвуя в созидании слов, не имеющих к приятному, раннее заявленному занятию никакого отношения. — Ваша семья всегда была предана нам, — под совершенно серьёзными глазами возникла обаятельнейшая улыбка. — Мы ведь почти родственники.
Ройчи вспомнил, что говорилось как-то: дом РоПеруши — один из претендентов на агробарский трон в случае гипотетического полного выбывания РоБерушей. И, как это ни сомнительно звучит с высоты знания действий самого маркиза, с точки зрения наследной принцессы, фигура того — довольно-таки подозрительна. Просто Фиори в силу своей молодости, бесхитростности, что ли, роли хорошо знакомого, совершенно открытого, как родниковая вода, друга детства, никак не тянет на роль злодея и заговорщика.
— Да, Ваше Высочество, — дворянин проникся доверием и осознал смысловую нагрузку некоторых недоговорённостей, — моя рука и мой меч — в вашем распоряжении. Вы ведь помните, Лидия, что я не самый последний фехтовальщик в королевстве, — позволил себе кривую ухмылку, обозначавшую, как понял Ройчи не желание покрасоваться и побахвалиться, а намёк, что его, маркиза, нужно задействовать как мужчину и воина без всяких скидок на высоту положения.