Неожиданно она ощутила прямо проиивоположные недавней меланхолии чувства. Она была… бодра и энергична, апатия и выглядывающее из-за ближайшего поворота усталое равнодушие как корова языком слизала. И это несмотря на неудачный для неё разговор… Чудеса… Ну, наёмник, ну шельмец…
А тот, словно почувствовав её взгляд, приостановился на удар сердца, обернулся, моментально найдя её глаза, и бросил громко напоследок, уходя в коридор:
— И не растёшь, потому что не ешь нормально! — отвернувшись, заржал в полный голос, словно и не находился в тылу врага.
Она несколько долгих ударов сердца смотрела в опустевший зев коридора, откуда всё это время доносился противный, но что и говорить, заразительный смех. Потом растерянно оглянулась, ловя внимательные и сочувствующие, но слава Единому, без намёков на усмешки или иронию взгляды… Она почувствовала себя маленькой девочкой, первой защитной реакцией которой было бы — расплакаться. Но, конечно же, она не могла себе это позволить — слабость сейчас неприемлема и непростительна.
Ну кто, скажите на милость, будет после этого утверждать, что мужчины — нормальные, адекватные существа?! Издеваться над… девушкой, и не испытывать при этом никаких угрызений совести — это просто… чудовищно!
Она заметила потемневшие от гнева глаза маркиза — тот, как и принцесса с эмиром, находился далековато, вряд он много услышал, но по состоянию девушки понял, что грубый наёмник опять наступил своим тяжёлым и грязным сапогом на милый ему цветок и порывался подойти утешить амазонку. Но Лидия правильно истолковала взгляд подруги: ещё один мужчина рядом, да ещё исходящий жалостью, будто свеча воском — это уже перебор, и движением руки остановила того… Даже терзания Фиори сейчас не очень заботили Деметру.
— Не обращай внимания, — вдруг услышала тонкий девчачий голос сзади и немного раздражённо — как же, не дают насладиться обидой, обернулась.
Там стояла Руфия, младшая принцесса, злиться на которую даже за её недетский понимающий взгляд и с громким хрустом поедаемое яблоко не было смысла — во-первых, девчонка столько пережила, во-вторых на неё в принципе невозможно было злиться… ну и в-третьих — права она была.
— Наёмник — он такой… — поджала губы, задумавшись и перестав жевать, — как погода. Его и воспринимать надо так: пасмурно, идёт дождь, значит мокро и нужно надеть плащ, снег — нечего хорохориться, поддеваешь шерстяную безрукавку, иначе точно задубеешь. А светит солнце — ну и слава Единому, погреемся…
Деметра поразилась столь интересным и… взрослым мыслям принцессы. Она естественно была наслышана о младшей сестре Лидии, но вот так лицом к лицу пересекалась впервые.
— Как говорит Уритайя: «Неизбежность — это всего лишь закономерность», — сказала она непонятно, вновь принимаясь за яблоко.
Вдруг вновь остановилась, внимательно изучая только что откушенный участок. Перевела серьёзный взгляд на продолжающую по инерции смотреть на неё Деметру.
— А ещё он похож на червяка, который везде пролезет, — и тут её губы расплылись в улыбке.
Уточнять, кого она имеет в виду, не нужно было, но сама идея показалась такой… многообещающей, что амазонка тоже невольно улыбнулась в ответ. И почувствовала, что груз неприятностей и недовольства собой, неподъёмный, как казалось, раннее, тает будто снег ранней весной. Она вздохнула свободно, как-то по иному, по-дружески (по-настоящему!) глядя на симпатичную и тонкую девочку.
— Дождётся он, что раскусим мы его вот так… — указала на замершее в ладони наполовину съеденное яблоко, — легко.
— Ага.
Тяжело раненые девушки умерли так и не придя в сознание. Обнаружил это всё тот же Ежи, который не мог долго находиться на месте и кочевал по помещению, подсаживаясь даже к Лири, на что, как ни странно, неприветливый бородач отреагировал добродушно — они обменялись ничего не значащими шутками, после чего рыжий, хлопнув товарища по плечу, двинулся дальше. Таким же образом он подсел к задремавшей было — нога чуть поутихла — Тамаре, и очнувшейся от внезапного ощущения взгляда. Она как-то вдруг поняла, кто сидит рядом, и не торопилась демонстрировать своё возвращение в явь — приятно было ощущать тепло, исходящее от сидящего рядом благожелательного и вообще приятного в общении человека. Ей даже было как-то всё равно, как она выглядит: симпатично ли, всё ли на своих местах, не открылось ли чего лишнего, волосы ли в порядке — всё это стало несущественным в сумерках осаждённого места. Да и хотелось думать, что вряд ли молодой наёмник обращает внимание на такие мелочи, скорее, видит человека — без разницы, мужчина ли, женщина — как-то целиком, таким, какой он есть, сквозь броню поверхностных, специально выставленных эмоций и чувств…