Если бы не несносный наёмник… В этом месте у Лидии ещё крепче сжались зубы, гневно дрогнули крылья носа, а голову заполонили совсем не приличествующие знатной девушке драконы — уж очень она не хотела чувствовать себя должной колоритной парочке наёмников… Впрочем, эльф ещё ладно, пусть увивается вокруг Оливии — та сможет воспользоваться случаем, но высокорождённый хотя бы молчит. Этот же, как его, Ройчи, что ни скажет, так хоть уши затыкай — словно на восточном базаре себя ощущаешь: то ли в роли покупателя, о ли в качестве товара — Лидия фыркнула от пришедшего в голову сравнения.
— Ты чего? — встрепенулась сидевшая рядом Оливия; она вытянула ноги и сидела, забросив руки за голову, невидяще уставившись куда-то в тёмный потолок, а сейчас, глядя на подругу, её глаза блеснули в свете свечи.
— Оли, а кто это вообще такие, — кивнула в сторону наёмников… С ними, кстати, была и Руфия.
Лидия ощутила раздражение — страшно представить, что могла услышать её сестра. Она очень сомневалась в их сдержанности, особенно мужчины (да и эльф, зная слабость высокорождённых на человеческих женщин, тоже не выглядел сильно благонадёжным), и, пожалуй, не удивится, когда маленькая Руфия вместо очередного философа или поэта процитирует трёхэтажного зубастого дракона, от которого и у «ночных» может случиться заикание.
Тут она улыбнулась пришедшей на ум мысли, пусть и не до смеху, конечно же… Тем не менее, губы расползлись непроизвольно. Нервное, наверное. Она постаралась взять себя в руки — в конце концов, несмотря на все гадости, которые можно услышать от невольных попутчиков, следует отдать им должное: рядом с ними безопаснее всего.
— Понятия не имею, — между тем беспечно ответила Оливия, и изогнула вопросительно тонкую бровь, таким образом реагируя на несоответствующую моменту мимику принцессы. — Эльф как-то ниоткуда, но очень вовремя объявился — ну я же тебе уже рассказывала. А второй… чуть позже появился, — она нахмурилась, ибо эпизод от появления Листочка до бегства из покоев Руфии был для неё как в тумане из-за… в общем, по объективным причинам, поэтому с полной уверенностью утверждать, что происходило и когда, она не могла. — С тобой всё в порядке? — уточнила озабоченно, садясь ровно и приближая своё лицо, которое в свете чадящего факела приобрело совсем уж фантастический синюшно-серый оттенок.
Лидия, желавшая на неуместный риторический вопрос ответить резкостью, от такой картины только негромко всхлипнула и прикрыла лицо ладонями, пытаясь сдержать рвущийся прямо из груди истерический смех. Да, в таком виде Оли особенно легко искушать какую-нибудь нежить, а не любого мужчину, который наверняка будет шарахаться от неё, как от привидения. И ещё одна мысль пришла в голову: любую красоту или иное жизнеутверждающее понятие можно так испачкать в дерьме, что за внешней грязью и соответствующим запахом сложно будет что-либо рассмотреть.
— Конечно нет! — глухо ответила, отчаянным усилием поборов рвущегося наружу дракона. — Какой тут порядок? — с лёгким и неожиданным для подруги наездом произнесла, но тут же одёрнула себя, ибо Оливия ни в чём не была виновата, и натерпелась не меньше, чем она или кто-либо вообще в их отряде. Кроме разве тех же отмороженных наёмников, для которых кажется — создаётся во всяком случае такое впечатление — что прогулка по охваченному мятежом дворцу ничуть не сложнее, чем необременительная работа поршня указательным пальцем в носовых каналах — ну, чуть испачкался ноготь, но это легко исправить, проведя им по обивке мягкого дивана или нежно-розовой тюли, выполняющей декоративную роль.
Лидия поразилась грубости своих мыслей. Даже наставница Брада, несмотря на все свои «яйца» и «ягодицы», пожалуй бы, напряглась и расстроилась. Как-то, будучи девчонкой, она, копируя учителя по силовым дисциплинам — именно тогда она прониклась таким явлением, как «сильная и самостоятельная женщина» — стала использовать помимо всего прочего и плоско-солдафонский юмор. Но Брада вовремя заметила этот перекос и в свойственной ей манере резко и беспощадно его пресекла: когда за любое кривое слово тебя преследует штраф в виде дополнительного круга бегом или иного физического упражнения, то поневоле проще спрятать язык за зубами, нежели в конце концов волочить его чуть ли не по полу. Поэтому в этом направлении она тщательно фильтровала речь. Не без крепкого словца в жизни, естественно, особенно на той стезе, что на себе избрала, тем не менее, к грубостям, как стилю поведения и общения, она относилась плохо. Но раз её завернуло в эту сторону, то стоит задуматься и что-то изменить, дабы не усугублять картину позора. Даже на краю пропасти она не имеет права уподобляться людям, по своей природе и отсутствию воспитания ведущих себя, как вырвавшиеся на унавоженное поле свиньи.