Хоть это и не прозвучало, как вопрос, Лидия всё равно попыталась неопределённо пожать плечами, но вовремя одумалась — не хотелось тревожить удобно устроившуюся подругу.
— Конечно же, ты ему нравишься. Вот только ты уверена, что они, эти наёмники не того… сами себя не удовлетворяют? — Лидия задала вопрос скорее из желания поязвить, нежели из необходимости услышать экспертное мнение. — Кто его знает, что ожидать от этих… наёмников, — слово «презренных» так и повисло в воздухе, ибо на самом деле это было бы несправедливо по отношению к людям, то есть разумным, столько раз их спасавшим.
— Ну да, — хмыкнула Оливия, — твоя Брада, насколько я знаю, предпочитает мужчин. Значит и они должны их предпочитать? Не-е-е, они — нормальные, — уверенно заключила. — Если б ты видела, как этот Ройчи пялился на Матильду — как на лакомый кусок мяса, подержав который и пальцы можно откусить, облизываясь… А эта драконица так извертелась, норовя преподнести себя, как на блюде с розовым бантиком — полуоткрытыми сосками чуть глаза наёмнику не выколола, а задницей рот едва не залепила…
— Ты не ревнуешь случайно? — хихикнула принцесса.
— Кого? Этого шута с мечом вместо дракона? — возмутилась та. — Помимо моего остроухого спасителя меня больше привлекают неутомимые судиматцы. Особенно лапушка эмир. Мне б очень импонировали их законы, будь они наоборот: вместо многожёнства многомужество…
— Тьфу ты, ненасытная, — шутливо рассердилась Лидия.
— Мило…
— Что «мило»? — не поняла принцесса.
— А посмотри прямо, на объекты нашего разговора.
Лидия глянула в ту сторону. Огарок свечи давал минимум света, но происходившее и так было понятно. Младшая принцесса в ходе неторопливой беседы (отзвуки которой они в виде невнятного бубнения слышали) уснула, и сейчас мужчины — наёмники очень деликатно устраивали поудобней девчонку, предоставив в её полное распоряжение такой же, как и у них с Оливией диван, а наёмник — человек ещё и раскатал свой плащ, которым укрыл сморенного ребёнка.
— Может они действительно нормальные? — задумчиво проговорила Оливия, глядя вслед ушедшим куда-то в темноту наёмникам. Причём, смысл в эпитет «нормальные» она вкладывала совершенно иной, нежели тот, когда они обсуждали любовные предпочтения братии вольных мечей.
Ярко пылал камин — жар был просто нестерпим, но Зерги всё равно кутался в плащ — он никак не мог согреться. Мало того, сам огонь, гудящий и нервный, словно магнитом притягивал взгляд, и звал, звал. Зерги вздрагивал от неловкого движения навстречу и будто бы просыпался от гипнотического зова, возвращался на пару ударов сердца к происходящему в этом огромном зале. И вновь неотвратимая стихия притягивала его… Словно ощущая родственный огонь в душе тщедушного, угловатого человека.
В этом великолепном зале бывшего дворца лорда РоВенци, можно сказать, творилась история: здесь собрались лидеры ночного братства, поддержавшие переворот. Бешенный с Рыжим Кари и Дужаном Кривым и отец Алий с двумя последователями. Встреча была тайной, ибо новые священники не желали, чтобы их обвинили в связях с бандитами, хотя именно «ночные» преподнесли им Храмы прямо на блюдечке. Зал и сам дворец не подверглись ограблению по жёсткому приказу Бешенного — а шутить с ним среди «ночных» от самого последнего нищего до вассала — бригадира как-то дураков не было — перевелись. Нагрянувшие вначале заварушки сюда бойцы просто вырезали поголовно всю прислугу с находившимися здесь случайно домочадцами и приближёнными бывшего хозяина, и остались себе спокойно караулить захваченное. Только раз разгорячённая разбоем и кровью толпа попыталась вломиться в манящие ворота богатого особняка, но была встречена вначале арбалетным залпом, а когда спустя удар сердца вышедшие мордовороты поинтересовались, что за шум и были опознаны, как гвардейцы Бешенного, то даже раненые и покалеченные постарались уползти поскорей.
Зерги присутствовал, стоя за спиной Рыжего. Зачем он здесь, и сам не мог дать ответ, ведь, не считая головорезов под стенами, из всего немаленького воинства Бешенного, он был здесь четвёртым и, естественно, относился далеко не к вершине бандитской власти. О, это была великая честь, но у него так зверски болело лицо, такое паршивое было состояние и настроение, что, честно говоря, на все эти разговоры, попытки вежливых переговоров и изображение из себя светских людей было глубоко насрать. Ведь, если б не эта встреча и «охренительное доверие», он бы давно сидел в своей берлоге и, приняв нормальную порцию дурмана, наконец-то смог бы расслабиться.