Когда он отвлекался от огня, то на вожаков «ночных» старался не смотреть. Дужана не зря назвали Кривым — он был до безобразия толст, и именно за косые взгляды, на которые он всегда отвечал ударом заточки в спину, так и прозвали его. Именно так, не на поединке, не лицо в лицо, а из-за угла, выследив жертву и обязательно доведя дело до логичного конца. Тупая жирная скотина, но абсолютно преданная хозяину.
А на Бешенного смотреть — это вообще надо быть самоубийцей. Главарь «ночных», выглядящий и ведущий себя, как благородный, мог запросто заглянуть человеку, да и не только (Хызыл, вожак бригады городских орков, прибившейся к ним, был в ужасе после встречи с Бешенным, и вёл себя после этого, словно шёлковый) в душу, перевернуть её, извлечь самые чёрные воспоминания наружу. В общем, ещё тот бродячий кошмар на двух ногах. Поговаривали, что некоторые строптивые после общения с главарём седели за один раз, а то и вовсе становились идиотами, не способными даже мелочь собирать на паперти.
Сидящие зашевелились — вроде разговор подходил к концу, и Зерги украдкой вздохнул с облегчением. Это только тупые могут столь долго обсуждать очевидные вещи. Словно они друг друга не знают: «ночные» — городские бандиты и церковники, на крови возводящие свою религию. Бродят вокруг да около, хотя и так понятно, что при нежелании иметь подобную «крышу», а как бы полном разрыве отношений (вы нас не знаете — мы — вас), «ночные» всё равно потребуют не разовый взнос (и откуда у этих голозадых новых священников могут быть такие средства?), а какой-то постоянный доход со всех приходов. Ну так и начинайте говорить о конкретной сумме!
Зерги невольно потянулся рукой к лицу. И тут же отдёрнул её. Как ещё одно напоминание о «досадной неприятности», которая превратила его лицо в уродливую маску, от которой ему просто хотелось орать и выпускать кишки десятку, а то и более людей (но лучше всего — гномам), от которой Зерги вряд ли будут звать Злым, а скорее — Чудовищем, Монстром, а то и Тварью…
По шее потекла капля крови, напоминая о том, что набухшую повязку срочно нужно поменять. Уцелевший глаз заслезился от боли, обиды и жалости к себе (второй же костоломы ночных, пряча улыбки, заявили, что вряд ли удастся спасти).
Так всё было чудесно и волшебно! Он, поставленный на один из самых ответственных и опасных участков — захват центрального Храма Единого и помощи в выдвижении народом (в качестве мученика) отца Алия, справился со своим заданием просто замечательно — всё прошло как по нотам, и даже пожелания самого главаря выполнил точно — привязал церковников кровью. А потом, решив прогуляться по бушующему городу и насладиться происходящим, он присоединился к возбуждённой толпе, загнавшей гнома, но никак не решавшейся его разорвать. Зерги решил их немного подтолкнуть… В общем, помог — проклятый низкорослик чуть голову ему не отрубил… Лучше б, наверное, довёл дело до конца, а то сил нет терпеть эти муки… Скорей бы уж добраться до дурмана! До встречи главарей никак его нельзя было принимать — Бешенный бы точно почуял и шкуру спустил за подобное во время «боевых действий».
Он прислушался. Точно — переговоры зашли в тупик. Новый священник силён — держится против Бешенного, не трепещет. А тот скорее всего забавляется — не любит, когда за его счёт пытаются нагреться. Зерги, забывшись, попытался улыбнуться, и тут же поплатился за это, от боли зашипев, и обратив на себя внимание высоких переговаривающихся сторон.
— Вон даже Злому смешно от ваших пожеланий, — на бледном и холодном лице Бешенного дрогнул краешек губ в усмешке (или это показалось сквозь пелену накатывающей толчками боли?).
Зерги почувствовал, что он награни срыва, и то открытие, что главарь умеет шутить, его ничуть не вдохновило — быть поводом для шуток он тем более не собирался. И потенциальные покойники напрасно оголяют зубы, ибо это в конечном счёте не в радость им выльется. Ведь в чём зерно шутки? В том, что даже самый тупой, то бишь, он, в силах осознать некую простую истину…
Почему они до сих пор смотрят на него? Он ощущал просвечивающий, пронизывающий, будто скальпель натиск Бешенного и отдающий холодом, буквально вымораживающий внутренности, несмотря на то, что в глазах он видел именно близкое ему пламя, взгляд Алия.
Собравшись с силами, он проморгал, невзирая на дополнительную порцию боли — второй тоже дёргался — рабочий глаз и… увидел, что на него никто не смотрит. Но тут, слава Единому, отступил и шум в ушах, сопровождавший всегда вспышки гнева, и он услышал голоса. Вовремя. Так как речь шла о нём.