Так и было сделано. Отряд, выдвигавшийся к дворцу был сформирован в количестве сорока двух конных, экипированных и подготовленных для трёхдневного автономного движения бойцов. Для помощи раненым хватило и десятка, из числа легкораненых многие желали участвовать в рейде, но капитан был непреклонен: приказал сохранить себя на случай сбора — ему отчего-то казалось, что вероятность их совместного ухода из столицы велика. Некоторые, из тех, кто не шёл в рейд, вызвались самостоятельно найти себе укрытие на ближайшее время, пока что-либо не проясниться. Ранеными и информацией, касательно их расположения, сигналами и паролями занимался интендант городка, который, собственно, жил в квартале от места службы, со своей командой обеспечения — он же намеревался поселить по соседству парочку бойцов на случай… в общем, на случай своей смерти, которой он боялся меньше, нежели возможных пыток в случае разоблачения.
Доставили одну хорошую новость: вторая часть латников, кстати, без усиления магами, но с двумя десятками всадников, узнав о судьбе товарищей, отошла в неизвестном направлении: видимо, посчитали, что караулить с одной стороны бессмысленно, а разделиться — опасно, не хватит сил. Возможно, они ушли за подмогой. Во всяком случае, на этом этапе им повезло. Ну и для гвардейцев неплохо, планировавших активные действия.
Стоял теперь РоГичи на чердаке у окна (это была достаточно высокая точка этого района) одного из жилых домов, из которого через небольшую торговую площадь виделись вторые, северные ворота в дворцовый комплекс. Во дворе было привязано более тридцати коней (пять — с поклажей плюс несколько подменных), а двадцать бойцов, разбитые на мелкие группки посменно, максимально незаметно контролировали периметр двора и сам дом, хозяева которого, королевский чиновник младшего разряда с женой и двумя детьми были вежливо, но твёрдо препровождёны в отдельное помещение с наружным замком, до рези в глазах вглядывался в относительную темноту, пытаясь хоть что-то увидеть, ибо нетерпение становилось невозможным и бороться с ним было всё сложнее.
— Ваша милость, возьмите, — Борун протянул ему сочный кусок мяса и несколько лепёшек, отчего офицер ощутил, как давно он не ел, благодарно кивнул, и всё равно, не отвлекаясь, от окна, в котором не очень далеко, через площадь, в редких жёлтых светляках факельного освещения темнела громада королевского дворца. Вгрызся в мясо, закрутив его предварительно в лепёшку, запивая сильно разбавленным водой вином из меха, тоже услужливо протянутым сержантом.
Борун находился теперь при РоГичи постоянно, выполняя роль оруженосца — адъютанта — глашатая, и никто с этим не спорил (оруженосец, положенный ему по должности, так и остался не погребенным под деревом у несчастливого села Луки, пав от топора урука). Субординация, как ни как. Да и некоторые, с большим количеством лет выслуги сержанты отнеслись к инициативе Боруна с пониманием — капитана после его безумных выходок зауважали гораздо больше, чем за всё время мирной службы, где за ним в гвардейских кулуарах закрепилось мнение пусть и честного служаки, но всё-таки женского подкаблучника, и теперь старались всячески беречь — он доказал своё умение правильно оценивать ситуацию и принимать верные решения в критические моменты. А ещё больше, при всём бахвальстве не боязни положить голову на алтарь защиты Агробара, бытующим в гвардейской среде, капитан старался всё-таки беречь своих людей, и было видно, что несмотря на ледяное хладнокровие, как он болезненно переносит потерю каждого бойца, и чуть ли не считает это личной виной, хотя сейчас это было не очень правильное настроение.