Некоторое время мы без слов добивали оставшееся в бутылке вино. Не нужно думать, что я не понимал, к чему идет дело. И я понимал, и Эля понимала, и она понимала, что я понимаю, что она понимает, и так далее до бесконечности. Все же взрослые, бывалые люди, и наши невербальные сигналы – да что там, сигналы – сирены! – считывались без труда. Мне было интересно, как далеко она собирается зайти. А еще я был горд, что до сих пор, оказывается, способен кого-то привлекать, и уж более всего такую фам фаталь, как Эльза. Боже упаси, я не собирался с ней спать! – это означало добровольно сунуть голову в пасть акуле, но разве небольшой поцелуй будет таким уж страшным преступлением? Этого мне хватило бы, чтобы тешить самолюбие еще долгие месяцы, но, пожалуй, было недостаточным, чтобы чувствовать себя изменщиком.
Эля зашвырнула пустую бутылку в кусты, повернулась и грубо схватила меня за затылок.
– Что ты там себе выдумываешь? – зло зашипела она. – Ну? Признавайся!
– Думаю о том, что хочу тебя поцеловать, – простодушно признался я.
– Фу, мерзость! – она оттолкнула меня руками. – Ты – меня? Не смеши! Помоги мне…
Она сползла со скамейки, запутавшись в длинных ногах, и чуть не растянулась на тропинке – я еле успел подхватить ее за талию. Она свирепо запыхтела и потянула меня за руку в кусты – я даже испугался такого напора. Но все оказалось прозаичнее.
– Из-за тебя я уже два часа хочу в туалет! И я не хочу, чтобы на меня в кустах напал какой-нибудь сраный барсук… Дай сюда свои руки-крюки… Да садись же, а то я упаду! Что ты там у меня не видел?!
Я присел на корточки напротив нее, и она тут же качнулась вперед – так, что мы столкнулись лбами. Она высунула острый язык, дотронулась до уголка моего рта и засмеялась. Я притянул ее за руки; внизу весело зажурчало, а мы уже целовались вовсю. Ее губы были напряженными, сжатыми, сухими – мне приходилось разжимать их силой, чтобы прорваться внутрь, а когда это получалось, они становились безжалостными, требовательными, словно собирались оторвать мне язык – Эля предпочитала вести в поцелуе, как в танце, и, играя, то затягивала меня так, что я чувствовал ее заднее нёбо, то прогоняла наружу болезненными укусами. В конце концов она отпустила меня, и тут же вскочила, опершись руками на мою голову. Я смотрел снизу, как она натягивает трусы, виляя узкими бедрами, и поправляет задравшееся платье.
– Кажется, я намочила твое пальто, – хихикнула она, ощупывая себя сзади. – На, забирай его, а то я застужусь на фиг…
Стало совсем темно и зябко, и у Эли застучали зубы.
– Все, домой хочу… Что расселся? Больше не дождешься ничего, хватит на сегодня глупостей.
Она подхватила сумку и быстрым шагом пошла по дорожке. Я поспешил следом. Ни разу не повернувшись ко мне, она вышла из парка и сердито зацокала каблуками по улице. Я почувствовал себя глупо.
– Эля!.. – позвал я. Она замедлила шаги, но не обернулась.
– Что тебе? – бросила она через плечо.
– Я пойду, пожалуй. Спокойной ночи.
– А коробка? Ты не хочешь забрать свою коробку?
– Ах да, коробка… Да черт с ней, потом заберу.
– Ну уж нет, мне твой хлам даром не нужен! Пошли, не выдумывай!
– Да постой ты!
Она резко затормозила и впилась в меня своими знаменитыми сощуренными глазами. Я заметил, что в них играют бесовские огоньки, и у меня отлегло от души. Она медленно приблизилась ко мне и обняла за шею.
– Сколько время? – ледяным голосом спросила она.
– Времени… – не к месту проявил я грамотность я и посмотрел на часы. – Одиннадцать.
– Что у тебя в пакете?
– Что? – удивился я. – Твои сигареты, ликер какой-то еще…
– Дай сюда!
Я повиновался. Она залихватски сорвала крышку с квадратной бутылки и сделала большой глоток.
– Ты не мог выбрать что-нибудь поприличней, чем это дерьмо? – поморщившись, процедила она и закурила сигарету. Я молча наблюдал за этой комедией.
– Хорошо, – вздохнула она, не дождавшись ответа, – вот это мой дом. Сейчас заходим, быстро допиваем ликер, ты забираешь свою херову коробку, и чтоб духу твоего больше не было, ясно?!
– Договорились, – улыбнулся я. – А можно, я прямо сейчас уйду?
– Только попробуй… Вдруг я вырублюсь прямо тут, на улице?
Мы миновали охрану и поднялись на самый верх, так высоко, что пока ехали в лифте, успели высосать добрую половину бутылки. Эля, кажется, уже с трудом держалась на ногах. Я пока что чувствовал себя полным сил – все-таки разница в массе, приходящейся на объем выпитого, у нас была более чем ощутимой. Моя спутница долго пыталась попасть ключом в дверь, а когда я попытался ей помочь, яростно оттолкнула меня плечом. Наконец, мы очутились в квартире, и я с интересом огляделся.