– Не верьте матери, когда она говорит, что ей ничего от вас не нужно.
– Вот как? – пробормотал я, поглощенный дорогой. – А что же ей может понадобиться?
– Деньги и статус, что же еще. Она думает, что раз вы писатель, то богаты и вхожи в высший свет. Я полагаю, она намерена привязать вас к себе и использовать в своих целях.
До меня начал доходить смысл его слов. Что же, от Эльзы всего можно ожидать, и, по сути, ничего нового он мне не открыл. Удивительно, что он сам решил об этом заговорить, вот что.
– Почему ты так считаешь? – задумчиво спросил я.
– Потому что совпали две вещи. Во-первых, у нас почти закончились деньги, и мать совершенно упала духом. Она стала совсем невыносимой, и даже, кажется, собиралась наложить на себя руки. А во-вторых, и очень для вас неудачно, вы попали в поле ее зрения. Ей рассказал о вас один знакомый, и я, поскольку присутствовал при этом, видел, как она оживилась. Так что она будет действовать очень активно, прошу вас учитывать это.
– Господи, при чем тут деньги… Тоже мне, нашла богача.
– Да, мама плохо разбирается в людях, и часто ошибается. Надеюсь, вы простите меня, но я навел о вас справки и знаю, что вы, в целом, небедны. Но аппетиты матери кратно несопоставимы с вашими возможностями. Мой отец – я имею в виду, тот, кого я называл отцом всю жизнь, – был действительно богатым человеком, и того, что осталось после его гибели, нам хватило лишь на год. Так что, боюсь, maman зря рассчитывает на вас. Вы не обиделись?
– Так значит, он умер… Я-то думал, Эльза имеет в виду, что он просто ушел.
– Нет, это трагическая история. Он ехал с деловых переговоров и почесывал пистолетом в носу. Машину тряхнуло на кочке, ну и… сами понимаете… Скажу только, что для того, чтобы после продать машину, маме пришлось полностью заменить салон. Не считая дырки в крыше.
– О господи, да как же можно ковыряться пистолетом в носу?!.
– Сам не знаю, – печально сказал Эльдар. – Возможно, он использовал для этого не весь ствол целиком, а какую-то выступающую часть. Хотя вы знаете, – добавил он, подумав, – следует признать, что у отца был действительно выдающийся нос. Он был армянин.
Мы помолчали.
– Впрочем, мы мало знаем об обстоятельствах его гибели, – странным, сдавленным голосом добавил он. – Дело в том, что все, что я рассказываю, известно только со слов мамы. Она была рядом с ним в той поездке. Одна. Понимаете?
– Ты хочешь сказать… Слушай, а почему ты вообще мне все это рассказываешь? Она же твоя мать, а я… Кто я?
– Вы просто не в курсе. Она уже давно не мать, так мы договорились. Я говорю: мама, матери, но это по привычке, от которой я никак не могу избавиться. Лично ее я должен называть только по имени. Она боится возраста. Она не хочет иметь рядом взрослого сына, она хочет видеть во мне… делового партнера, наверное, так правильно будет сказать. А вы… Конечно, я совсем вас не знаю. Но я прочитал ту книгу, которую вы мне дали, и пришел к выводу, что вы неплохой человек. И у вас, может быть, есть шанс принести пользу человечеству.
– Спасибо, – ответил я, стараясь сохранять при этом максимально серьезный вид. Это было не так трудно: выслушанные откровения здорово меня встревожили.
– Да. Я должен рациональным образом назначать приоритеты в своих действиях, не поддаваясь эмоциям. Поэтому и решил предостеречь вас. Например, вы знаете, что пока вы спали, она сняла копию с вашего паспорта? У нас дома есть настоящая копировальная машина. Мать любит, когда много техники…
Я промолчал. Было уже не смешно.
– И я решил, – закончил мысль Эльдар, – что мне очень не хочется, фигурально выражаясь, еще раз менять салон в машине. Понимаете? А вот мы и на месте.
Мы остановились в какой-то пыльной промзоне, залитой слепящим сентябрьским солнцем. Над нагретым бетоном дороги струился воздух, а вокруг громоздились тоскливые зеленые заборы.
– И куда нас занесло? – скептически спросил я. – Ты работаешь грузчиком?
– Конспирация, Максим Викторович, конспирация, – снисходительно ответил он.
Охранник на проходной вынул из меня не только душу, но и все остальное. Въедливо изучил паспорт, потом мою физиономию, потом направил на меня камеру и сделал снимок, а когда ему не понравился результат, заставил меня сделать шаг назад, на свет. В конце концов он допустил меня до журнала учета посетителей, чтобы я нацарапал свою подпись, и потребовал, чтобы я выложил все из карманов в специальный железный ящичек с замочком. Я подчеркнуто вежливо ответил ему, что в карманах у меня шаром покати, а телефон я, будучи предупрежден своим спутником о чрезвычайном пропускном режиме, загодя оставил в машине. И эта нехитрая уловка сработала: страж турникета тут же потерял ко мне интерес и уставился в крохотный телевизор.