О родные боги, каким же счастливым было это время! Как много она отдала бы сейчас за ещё одну драку с Ратмиром. А за ночной разговор с Елисеем ничего совсем не жаль.
— Приехали, — вздохнул витязь за её спиной.
Лес закончился. Они стояли в чистом поле у одинокого Колодца — самого обычного, дышащего холодом и влагой. Огняна спрыгнула с лошади и покосилась на солнце. Четверть часа до перехода. Она села на большой камень, лежащий у каменной кладки Колодца.
— Явилась! — закричали хором неподкупные гарцуки, говорящие хищные птицы, духи воздуха. Обращённые орлами, огромными ястребами-гарпиями и беркутами, их не отличить от обычных птиц, но под их могучими крыльями рождались бешеные воздушные вихри, а голоса пугали малодушных. Огня гарцуков любила. Всё простое, жестокое, зато честное, было ей понятно. Вместе с яростным криком гарцуков поднялся ветер, погнал пыль и перекатиполе. Оставалсь ещё совсем не долго до перехода. Прощай, мир. Знать бы — свидимся ли?
— Входи! Входи! Входи! — закричали сверху.
Ничего не изменилось в Колодце, но теперь, с разрешения стражей-гарцуков, уже можно было идти. Дружинник вынул ведро, поставил его на край опалубки, протянул руку к Решетовской, но Огняна показательно отвергла его помощь. Мужчины и воины не нуждаются в том, чтобы их бережно спускали вниз. Ведьма подхватила с земли свою котомку, стала на край опалубки, лихо свистнула гарцукам и бросилась в холодную воду Колодца.
Глава 3. Высшая мера
Наверное, всё-таки стоило воспользоваться ведром. Потому что силу своего удалого прыжка Огня не рассчитала. И, когда она миновала холодную поверхность воды и приземлилась на короткую доску внутри завешенного тряпками огромного ящика, немедленно полетела вперёд, на застеленный истоптанным ковром пол. Она успела сгруппироваться, удар получился не слишком сильным, но пол в её новой камере совершенно точно был каменным — это она проверила собственным виском.
— Явилась, — беззлобно вздохнули два голоса, будто эхо хищных криков гарцуков. Решетовская зажмурилась и сцепила зубы, но не застонала. Осторожно перевернулась на спину, пережидая острую боль и живые огни перед глазами. К ней никто не приближался — на их же счастье. Решетовская, которой больно, — очень, очень злая Решетовская.
Наконец, она выдохнула и медленно приоткрыла один глаз. Осознала себя полностью, а не только одну ноющую голову. Она лежала на твердом полу, по лицу легко порхали пушистые комья сизой пыли, над головой раскинулся самый красивый потолок, который ей доводилось видеть. Лепнина — такая тонкая, изящная, в завиточки, как крендели на ярмарках, в цветах и листьях, как вышивка на сарафанах. Ну и что с того, что половина листьев отбита, а цветы без лепестков? И цвет у них мерзкий, рыже-коричневый, с черными пятнами и серыми разводами. Голова заныла, и душегубка снова на секунду прикрыла глаза.
За стеной, судя по глухим, тяжелым ударам и яростному звону, ковали мечи. Хотелось поднять руки и заткнуть уши, но она сдержалась. Огняна почувствовала какое-то царапанье, шевельнулась, скосила глаза. У нее на груди сидел темно-серый попугай размером с локоть, насвистывал и пушил черно-красный хвост. Серый попугай Жако, моргнула Огняна, вспоминая рисунки на берестах. Свистит, визжит, поет (если обучить), подражает интонациям. Елисей рассказывал, что они умнее скворцов и злопамятнее оборотней. Попугай переступил по скромному ведьмовскому бюсту когтистыми лапами и деловито поинтересовался.
— Пожр-рать есть?
Она машинально мотнула головой. Несогласная с этим движением ударенная голова загудела, Огня чуть слышна застонала. Попугай вздохнул, хлопнул горбатым черным клювом и уточнил:
— Чё, даже камам-ам-амбер-р-р-р-ра не занычкар-р-р-рила?
Ведьма попыталась отодвинуть попугая ладонью. Птичка больно вцепилась в пальцы, расцарапывая кожу, и, моргнув круглым глазом, сообщила:
— Я тебя люблю.
— А я тебя нет, — обиделась на поцарапанные пальцы.
— А ему плевать, — шебуршнул над головой хрипловатый голос, и краснохвостый упорхнул к соседке по камере. — Ты Решетовская будешь? Душегубица?
— Я.
Огня и приподняла голову, чтобы встать. Голова закружилась. Шишкой не обойдется — грустно подумала Решетовская, садясь на полу и пережидая вращение мира вокруг. Интересно, какие травы Кошма положила? Вот бы всяких понемногу, она бы мигом привела себя в порядок.