— Елисей Иванович, как вы? — зашептала она, звеня флаконами Ратмира. — Я сейчас. Выпить надо. Вот так. Это сон-трава, уже можно и уже нужно. Один глоток. Вот так.
Елисей послушался своих душегубок, не переча. Закрыл глаза, позвал Огняну.
— Я с тобой, — шепнула она и прижалась к его плечу.
Владимира на ощупь вернулась на своё место. Ещё несколько часов долгой зимней ночи всё было тихо. А со вторыми петухами дозорные трубили боевую тревогу.
Елисей, позже всех выпивший настой сон-травы, и проснулся позже всех, к обеду. Из окна избы вынули солому, чтобы впустить хоть немного света. Стоял тихий гомон людей. Душегуб пошевелился, улыбнулся ладони, легшей на его лоб, и открыл глаза.
Ладонь принадлежала Владимире.
— Долго я спал? — спросил он сипло. Вместо ответа холодная глиняная миска прижалась к его потрескавшимся губам.
— Пейте Елисей Иванович, вода. Долго вы проспали, солнышко в зените уж будет.
Выглядела душегубка скверно.
— Огня где?
Владимира не ответила и отвела глаза. Потянула вверх его рубашку, обнажила перетянутую тряпьем талию наставника.
— Вас перевязать надо, и мелкие раны обработать.
Елисей зарычал и одним движением, подняв себя на руках, сел на кровать. От его движения бурая кровь расцвела на повязке. Душегубка ахнула, потянулась руками к ране. Гомон в избе утих, дружинники все как один не смотрели на Елисея Ивановича, прятали глаза.
— Где Огняна? Где моя Огняна?!
Владимира увернулась от его жестоких рук и бросила в таз с талой водой тряпку.
— В плену, — ответила она жёстко. — Со вторыми петухами на нас напали, она возглавила оборону. Отряд Любомила Волковича и Владимира Ярополковича был недалеко, их Святослав привёл. Мы отбились, но Огню ненаши забрали с собой.
— Погоню отправили? — Елисей, отрывая от себя руки душегубки, уже вставал с кровати. — Да пусти ты!
— Хорошо, — сдалась Владимира. — Вы пойдете, только выпейте вот это, это укрепит ваши силы.
Не ожидая подвоха, Елисей покорно глотнул содержимое флакона.
— Ещё два глотка, Елисей Иванович. Вот так. А теперь…
Душегуб тяжело опустился на кровать, глаза его закрылись сами собой. Наставник беспробудно спал. Владимира принялась менять его повязку.
— Огняна не простит меня, если я дам вам угробить себя, Елисей Иванович, — прошептала она. — Я не спасла Ратмира, я не уберегла Огню. Дайте мне вытащить хотя бы вас.
Но найти Огняну так и не удалось. Отправленный в погоню отряд не вернулся. Впереди у неё был плен. Тогда она ещё не знала, что только первый из двух.
Глава 20. Лужи
Под ногами было мокро, вокруг — тускло, над головой — серо. Яся прыгала через лужи, и тяжёлая рыжая коса то и дело била её по спине и плечам. Меньше всего она хотела промочить прохудившиеся дешевенькие сапожки, потому что сушить их будет негде. Хорошо, что костюм не надо стирать-латать в этот раз, оставила в клубе. Хоть не придётся чехол отмывать от мелких гадостных капелек грязи.
Осень Полянская не любила. Листья ещё хороши, но остальное — мрак. Зима — дело другое: салазки, лыжи, снежные горы, поля белыми жемчугами до неба, лед хрусталем под солнцем переливается. Благодать!
Ведьма оступилась, немедленно споткнулась и чуть не оказалась в луже. Эх, нет в этом странном городе снега, а как выпадает, то сразу таять начинает. Ни тебе салазок, ни снежинок. И листьев осенних — три дюжины деревьев на улицу. Ни тебе звенящих золотом берёзовых рощ, ни слоя тополиных медных листьев по самую щиколотку.
Ясна поправила куртку и пошла дальше, стараясь смотреть только на листья. Еще густые, еще зеленые, чуть золотом подернутые. Если смотреть на листья, то идти домой не так тоскливо. Правда, всё равно приходилось то и дело опускать глаза на битую плитку под ногами, чтобы не промочить-таки обувь. Зато есть по дороге один клен, так он до зимы фиолетовым стоит. Ей этот цвет Зоря назвала, а Ясна сама как увидела первый раз, долго моргала — не пурпурный, не черный, не синий, не красный. Отродясь такого не знала!
Клен этот ведьма любила, и сегодня не прошла мимо. У неё ритуал был — подойти, посмотреть, рукой погладить и не думать, что хозяин клуба, где она танцует, снова пришептывал, буквы теряя — приходи на ночные смены, Ясенька, будет тебе приработок, Ясенька. И улыбался так, вроде и не думал о том, чтоб на ближайший диван повалить. То есть он на самом деле не думал, у этого ненаша девок, что песка в пустыне, и исхудавшая, замученная Полянская ему даром не нужна. Но все равно взглядом поскреб Ясю знатно. Гадко.
Приработок Ясеньке был бы ой как не лишним, да только если комендантский час нарушишь — никаких денег и не надобно будет. Обидно конечно, жуть как обидно терять заработок, когда он так нужен, но что было делать? Лучше учениц ещё взять. Не сказать, что очень уж много женщин желали танцевать по-ифритски, но постоянные ученицы у Полянской были. Яся учила терпеливо, шутила весело. Сказывала не только как наклоняться и выгибаться красиво, но и как шарф завязать, волосы зачесать, глаза подвести или какой узор на руке вырисовать. У них даже компания своя собралась, теплая: девицы чай с печеньем приносили, тайны сердечные шептали, Ясины страшные истории про джинов с кудрями, как живой огонь, слушали, за сказки принимали. Учениц Полянская своих любила и привечала как могла. Но мало их ходило к ней в спортзал соседней школы, мало. Ещё надобно. Вон, Зоря ей листочков напечатает, как бишь их тут зовут? Флаеры? Зоря в своем интернет-кафе наштампует хоть сотню, а Яся постоит в выходные на улице, раздаст, повозкам этим легковым на стекло прицепит.