Хоть какое-то дело.
Отправляясь в опалу в мир ненашей, осужденные получали документы — паспорт и бумагу о том, что школу закончили. Дальше — делайте, что хотите, только правил не нарушайте. Яся пока не поняла, чего хочет.
Она нашла работу в клубе быстро. Шла бесцельно по городу и объявление на столбе увидела: «Восточные танцы в нашему клубе. Кастинг». Вроде и на ее языке писано, а ничего не понять. Зато на картинке у девицы костюм был — ровно как у Яси дома остался. Ведьма тогда обрадовалась — неужели тут родню найдет? Пошла по адресу — спросить, посмотреть. Родню не нашла, зато какой-то смуглый, лысый, весь в цепочках-платочках, ее за руку схватил, на сцену вытолкнул, волосы велел распустить и плясать так, словно последний день в этом мире живет. Ясне весело стало, она и сплясала. И вот уже почти год пляшет, гостям на радость, им с Зорей — на яичницу с сыром.
Лешак шутит, что как только Яська танцевать еще лучше научится, им и на гренки хватит. Зоряна очень гренки любит. Черные.
Яся перешагнула особо глубокую лужу.
Зоря знает, что любит, Зоря знает, чего хочет. Яся не знает ничего — она даже себя теперь не знает.
И волосы Зоря обрезала, а Яся все не решается. И диплом Зоряна хочет получить о том, что она химик-специалист. Слово «диплом» Яся наизусть выучила, когда Зорька о нем громко мечтала, в потолок уставясь. Сама бумага эта — не проблема, купить можно. Если года три одной казённой перловкой питаться, да за троих работать. Но Лешак сказала, что бумага — бумагой, а работать за нее бумага не станет. Потому и в студентку Марину вцепилась как клещ, когда та в коммуналку переехала. Когда могла — в институт на лекции за Марину бегала, все работы за нее писала, ко всем экзаменам готовила, все учебники читала. Сколько им двоим там учиться осталось? Года четыре? Грустно было Ясе на подругу смотреть аж до слез. Ведь раньше, с утробным огнем, Зоряна бы всю эту премудрость за год одолела! А сейчас ночами долбит, прям как Яська в детстве язык змеиный мучила.
В новой луже отразилось потемневшее небо. В городе смеркалось быстро, до сих пор непривычно быстро и неживописно. Не то, что закаты, к которым она привыкла, разлитые пурпуром на всё небо. Там, дома.
Там, дома, переводчица Полянская пять языков знала: хищные горные птицы, хищные лесные звери, мелкая лесная живность, пауки и змеи. Ну и ненашинское наречие, его-то и языком отдельным не назовешь. И если с птицами и зверьем изъясняться особого труда не составляло, то милые паучки и гады ползучие доводили ведьму во время учебы чуть не до воя волчьего. Зашипишь не в той тональности — смертельное оскорбление. Упомянешь не ту ногу из восьми — не видать лекарям паучьего яда. Обратишься к белому каракурту просто «каракурт», тот расстроится и на месяц уйдет плакать в дальний угол паутины. А крылатые змеи? Отведают только крупных лягушек, сядут только на теплый камень, готовы встречаться лишь на рассвете. А где его взять-то, теплый, да на рассвете?
Но то она выучила, то не большая беда забыть. Яснознание, волшебный внутренний свет, который вёл её по жизни и подсказывал, как поступать, потерять было в сотню раз страшнее. Она потому и стала тенью прежней Ясеньки — нечему было более вести её, направлять и освещать путь. А сама она — не умела.
Полянская перескочила через очередную лужу. Вот бы денег найти, чтоб Зорю просто учиться отправить. Пусть бы сама на все эти, как их бишь… Лабораторные лекции? Практические теории?.. бегала и свой научный гранит грызла. Да пусть бы хоть жила в том институте, Яся приработок найдет. Но больно дорого получается, Полянская уже считала. А бесплатно этой специальности в городе не учили.