— К лекарю хочешь, Женя? — громко спросила ведьма, в глаза найденышу глядя. Что-то странное у него такое в глазах, но разбираться нет времени. Блеск какой-то нездоровый, что ли…
— Не-е-ет! — замотал головой лохматый. — Н-не х… хочу, я домой щас, мне домой… тут близко…
Никто и никогда не хочет к лекарю. А почему, спрашивается? Они ж разные бывают. Вот Ясе, например, всегда хорошие попадались! Ну и ладно, лишь бы помнил, в какой стороне дом у него. Ясна взяла горемыку за подбородок, повернула к себе лицом. Заговорила на Зорин рассерженный манер — рубленными фразами, резко, чуть не рыком. Чтоб проще было слышать, чтоб понимал, что серьезно все. И имя всегда его повторять надобно, чтобы понимал, что ему говорят.
— Слушай, Женя! Я девица хилая. Мне тебя не утащить. Коль падать начнешь, ловить не стану, и сама увернусь. Иначе ты мне руки-ноги переломаешь.
Заметив, что взгляд у мужика расползается, ведьма рявкнула:
— Женя! Смотри на меня! Дойдешь? Я рядом буду, за руку подержу! Или посадить тебя тут на лавку и лекаря вызвать?
Женя сразу подтянулся, головой замотал, вполне четко произнес:
— Дойду, дойду! Только ты подержи, а то больно падать, — в голосе чуть не слезы заплескались, — очень больно падать!
Еще бы не больно, вздохнула про себя Полянская, с твоего-то высоченного роста да с размаху на большак.
— Вот и ладушки, — Яся перехватила лохматого за локоть, — идем, только Живой прошу, с дороги не сбейся. У тебя есть кто? Мама, жена?
— Танечка, у меня Танечка, — засиял найденыш желтыми зубами в щербатой улыбке.
Яська все же присмотрелась — глаза определённо странные. И само лицо словно нездешнее, как внутрь повернутое. Те, кто брагу за воротник заливают, они другие. Спокойнее что ли? Тупее? Да, злобные, но ровно-злобные. А этот дерганый, словно каждую секунду не то упасть, не то ударить готов.
Яся поежилась, Решетовскую вспомнила. Усмехнулась. Надо же, а ведь когда-то с аспидами, крылатыми змеями о двух хоботах, у неё такое же чувство было. Словно и страшно, и радостно, и печально сразу. Понять бы только — отчего?
Ясна скосила глаза на Женины руки, хмыкнула. Если добрый молодец осерчает, кулаки свои сожмет и в ход пустит, мало Ясеньке не покажется. Да ладно, что она, пригнутся не сумеет?
Ведьма на всякий случай чуть отстранилась и приказала строго:
— Давай, Женя, рассказывай мне про Танечку. Но только правду сказывай, слышишь? Узнаю, если соврешь!
Неведомая Танечка была ведьме совершенно неинтересна, но пусть лохматый говорит, вспоминает и думает. Так довести проще. Они, пока думают, тогда и ноги передвигают. Ясна держала острый локоть найдёныша и направляла его по дорожке. По сторонам не смотрела, все больше под ноги. Дышать перегаром старалась пореже, про себя песенку напевала и камни из-под кроссовок горемычного откидывала. Не дай Боги, упадет — не встанут же оба! А что он в лужи хлюпает — то его горе.
Женя шел тяжело, назад заваливался, локтем норовил Ясе под ребра угодить. Еще дергался всем телом, дышал часто и плевался. Через шаг интересовался, кто Ясна такая и откуда. Через три — переспрашивал, как зовут. Через пять — девушка она али юноша. Яся даже обиделась чуть в первый раз, что ж это — коса до пояса не считается? Но идти найденыш очень старался, а старание Яська ценила. Как и память у любителей бормотухи — они всегда домой к себе ее приводили безошибочно. Талант, иначе не сказать! Вот Зоря, когда пила, на улицу не выходила, потому как боялась не найти дороги обратно. Правда, и опыт у неё в бражничанье был явно поменьше.
Наконец Яся и Женя остановились у домика в пять этажей. Симпатичный домишко, — мельком подумала Полянская. Даже на вид прочнее, чем у них. Балконы в цветах осенних, клумбы вокруг, каштан рядом растет. Здесь, наверное, не коммунальные квартиры, здесь на каждого своя ванная. И кухня. Ведьма прищурилась. Зато и кот у каждого свой личный. А у них — общие!
Женя, трясясь, как сосна под пилой, доплелся до среднего подъезда и очень обрадовался. Так засиял, что рыжая просто умились — радуется, как дитя малое, право слово.
— Во-от! Во-о-от тут я живу! Смотри! — вырвал руку из Яськиных пальцев и с размаху всем телом ударил в дверь.
Ведьма втянула воздух сквозь зубы, выдохнула громко — вот сейчас головушку буйную, да о дверь железную с кодовым замком-то. Боги, об этом можно слагать песни. Думы не выйдет, а балаганная потешка — запросто.
Женя меж тем сполз на землю, пристроил колени к подбородку и начал заваливаться в бок.
— Простой, постой, добрый молодец! — рявкнула возмущенно Полянская. — Не смей мне тут засыпать и замерзать! Не для того тебя тащила! Вставай, доставай ключи, открывай двери. Дом у тебя есть, дома тепло, хорошо, дома Танечка с чаем, тарелка с тортОм!