Дома у Лешак котлеты обыкновенно рубили. Долго и дотошно. Она девочкой как-то раз попробовала, так вспоминала ту готовку с тоской и ужасом. Пока сготовишь — жить не хочешь, и потому стряпня та была праздничной. Но ненаши придумали мясорубку, и Зоряна никак не могла понять, почему это чудо до сих пор не завоевало любовь всех стряпух волшебного мира. Три поворота ручки — и готово! Фарш называется. Меленький, пушистенький. И лук тоже — в два поворота, не надо слезами обливаться.
Но доставшаяся им по случаю мясорубка имела на это все свое мнение. Иногда она работала исправно, иногда же показывала несломимый свой дух, чем повергала рациональную Зорю в смятение. Она раскручивала устройство, перебирала три детали, смотрела их на свет, мыла, протирала, точила, стучала детальками по столу. Собирала всё обратно, и всё равно мясорубка не молола. Или не крутила. Или посылала фарш обратно через верх.
Решетовская, уважительным взглядом окинув толстолобиковские размеры, не глядя, кинула на пол пакет, который ей дала Зоряна, положила на пакет досточку и подхватила рыбину, чтоб пристроить ее на полу, почистить и разделать без проблем. В ту же секунду Полянская схватила ее за плечо, яростно мотая головой и затягивая рыбу обратно на стол.
— Нельзя на пол, нельзя! — засвистела она сквозь зубы, волоча рыбу из рук Решетовской.
— Чего? — от удивления Огня даже забыла руку отдернуть.
Ты гляди, сама предательница пшеницу только перебирает, небось, к рыбке и не прикоснется. А как прикажете здесь это одоробло рубить? В воздух подбрасывать и рассекать? А чистить?
Ясна между тем сдула рыжую прядку, подхватила выскользнувшую рыбину под жабры, буркнула: «Помогай!» и вдвоем с Огняной переместила толстолобиковскую тушу головой на их стол, хвостом — на стол Марины-Скарапеи. Лешак только лишь рот открыла возмутиться, как рыжая её миски-мясорубки перекинула на стол Семицветика. Сама с пола досточку подхватила, пакет спрятала, руки вымыла, да и на тот красивый и пустой стол, который был не пойми чей, к пшенице вернулась. Зоря махнула локтем и начала мясорубку заново прилаживать, с другой стороны. Огняна возмутилась, глядя на все эти глупые движения:
— Зачем? Мне не удобно, на полу же проще!
— Ты на тот пол смотрела? — рыжая, не отрываясь от зерен, кивнула на потертый линолеум. Голос её был сегодня глуховатый, а в тоне сквозило что-то, весьма отдаленно напоминающее злорадство.
Огняна уставила глаза на пол — в подпалинах, черных липких пятнах, дырах, сквозь которые фанера проглядывала, а сверху щедро пылью, спичками и луковой шелухой присыпанный. Душегубица моргнула головой растерянно — как же так, совсем недавно чисто было, Скарапея убирала! Да на таком не то что рыбу, оленя разделать грех. В лесу почище будет…
— Нас в квартире дюжина, — невесело усмехнулась Полянская, правильно истолковав изумление на лице у Решетовской, — чисто только первые два часа после уборки. Положишь на такой пол что-нибудь, подхватишь все виданные болячки, лечиться потом будешь от забора до обеда. Ещё и пол придется мыть. Это не горе, горе станет впереди. Беда в том, что если сейчас на кухню стряпать придут Вика, Даяна, Марина, да ещё мужья явятся, и дети прискачут, то пройти никто не сможет, чтоб на рыбину не наступить и тебя не пнуть. Крику будет до потолка. Пол — общая территория, ты можешь его только так занять, дабы другим не мешать. Считай, что это правила добрососедства.
Душегубица выразительно покрутила в руках топорик, который ей Лешак сунула, и не удержалась, спросила:
— А ванна, где огурцы замачивали, — это какая территория? Частная? Актерская?
— В корень зришь! — словно обрадовалась рыжая. — Ванная тоже общая. И Вика ее тогда заняла, чтоб Даяне насолить — у ее сына свидание было, пришлось ему голову на кухне мыть, в раковине. А насолить хотела, потому что Даянына средняя дочь — Ксанка — дверь входную не заперла, и Охламон убежал приключений искать. Но Ксанка это в отместку сделала, Охламон ее ботинки погрыз. Вика всегда предупреждает — обувку прячьте, кот осенью дичает. Да и Ксанку не любит за то, что та фантики от конфет по квартире разбрасывает. А Даяна на Вику зуб точит — актриса наша всегда здоровенную кастрюлю на ближнюю конфорку ставит, готовить неудобно, — Полянская пересылала в миску славную горсть пшеницы, выпрямилась и с веселой усмешкой глянула на душегубицу. — Сценарий по марининым дровам, пиленным в коридоре, рассказать?