Огняна с ужасом глядела на предательницу, внутреннее содрогаясь от вываленных сплетен. Что за натура такая — всю эту чушь запоминать и пересказывать? Кому надо вообще? Зачем? За тщательно собранные и разнесенные сплетни в стане душегубов могли и наказать.
— Надо, Огня Елизаровна, надо, — Лешак повернулась к душегубице и глянула очень серьезно, будто мысли прочитала. — Вика с Даяной и Мариной могут хоть глотки перегрызть друг другу, а нам нельзя. Никаких конфликтов с ненашими — не то переведут в новый каземат. И при этом размазней быть нельзя, соседи здесь на голову сядут. У меня и Ясны это не первое место побывки, так вот поверь нА слово — этой коммуналки держаться надо изо всех сил. Когтями и зубами.
Решетовская вздохнула, подложила под голову рыбине досточку и чуть не рубанула от души топориком. Вспомнила, что не почистила и не выпотрошила, и сменила топорик на тесак. Не вынести ей этого, не привыкнет она к сему, никогда не привыкнет! Перехватила нож удобнее и тут важное вспомнила:
— А стол чужой? Мы ж сейчас на чужом?
— Мы сейчас на светкином — ей рыбу готовим. И на маринкином, а она все Зоре позволит, — фыркнула Ясна и щелкнула пальцем по «своей» столешнице. — Вот этот бесхозный пока, на нем всем можно. На будущее: помни — к Вике на стол ни за что не суйся, к Даяне можно, и с нашего ее не гони. А коль найдешь у нас на столе незнакомые ложки-вики, это Тефа, он вечно свою посуду нам сушить бросает. Зато мы у него масло одалживаем не спрашивая, об том договаривались.
Душегубка от назидательного тона поморщилась, но кивнула, вздохнула, поправила досточку, ухватила гигантский хвост и принялась счищать чешую. Она ничего не будет запоминать — это ж рехнуться можно! У неё вообще с запоминанием всегда было туго: карты выучивала не сразу, редкие заговоры, случалось, путала. Она просто будет следить за своим носом и только.
Чтобы отрубить голову рыбине, Решетовской пришлось повозиться. Но отделив её от туши, Огняна ощутила какое-то мрачное удовлетворение. Она не отрубила себе пальцы, только укололась жабрами, и это было очень даже неплохо. Что-то в этом усекновении успокоило её, дало пусть малый, но выход чудовищному напряжению последней недели.
Уничтожить. Сломать. Разбить. Елисей учил — бери топор, иди за дровами в лес. Тащи воду из дальнего колодца. Бей мешок с опилками. Свежуй туши. Делай, что хочешь, но держи свою ярость в узде. Всегда. Только не иди к людям. Только не иди на охоту. Что ей делать, если от людей деться некуда?!
Мимоходом пожалев, что пропал роскошный елисеев нож, утащенный не иначе как надзирателем, Огняна споро отделила мякоть, бросила в миску. Отмыла руки от крови. Установила доску. С осязаемым удовольствием взяла топор и отрубила первый кусок хребта. Примерилась, отрубила другой. Глянула на мясорубку, из которой Зоря уже доставала фарш через верх, отделяла его от непрокрутившейся шкурки и печально бросала в миску. От размеренных ударов топорика ведьмы непроизвольно едва заметно вздрагивали.
— Заморозить надо было, — поучительно прозвучало за их спинами. — Смололась бы как миленькая.
Даяна с достоинством продефилировала к своему столу, прижимая к обширной груди миску с чистой посудой. Сегодня многодетная мать была хороша: полосатое красно-белое платье, накрашенные губы, накрашенные ногти. И даже стог на голове вроде как прибраный. И глаза сияют — от вида рыбы, не иначе. Даяна брякнула миску на стол, распихала стаканы-ложки в ящики, посмотрела на рыбу с хитрым прищуром.
— А голову будете варить? — поинтересовалась она ласково.
— Забирай, — фыркнула Зоряна, вынимая из мясорубки новую порцию фарша. Ещё и с ухой она возиться была не готова.
Даяна цапнула здоровенную голову, едва не уронила, не ожидая добрых двух килограммов скользкого рыбьего веса. Зоряна быстро вытерла от фарша руки и прицельно метнула на плиту сковородку, занимая место.
— Ясь, жарка хребтов на тебе, — скомандовала она и с громким вздохом взялась за ручку мясорубки — в очередной раз перебирать.
Полянская сдула прядку со лба, оценила гору хребтов, которую очень быстро организовала Решетовская, вздохнула и потянула обреченно, с истинным трагизмом в голосе:
— А сливки есть для соуса?
— Нет, — Лешак упорно пихала пальцами фарш обратно.
— А фольга для запекания? — рыжая изящненько водила пальчиком по случайно подхваченной на соседнем столе ложке.
— Нет, — Зоря отобрала ложку и попыталась утрамбовать фарш ею, одновременно вращая ручку. Не вышло. Она вынула новую порцию и принялась выдирать из недр мясорубки несмолотые шкурки.
— А яйца для кляра? — в печальном голосе уже так ясно прыгали чертята, что Лешак скорчила подруге самую страшную рожу.