Соколович за спиной Огняны ослабил хватку, давая ей глотнуть воздуха.
Он понимал, что пугает её до чертей — видел же отметину от веревки под ухом, читал её документы. Презирал себя, но другого выхода не видел. Разговоры с ней Елисей уже разговаривал, и коль не впечатлилась девица — то и его речи её не убедят. Решетовская была слишком сильной, и сломить её — задача непростая даже для него. А ломать, по его мнению, нужно было. И от этого надзирателю было ещё хуже.
Душегубка в его руках сделала всё одновременно: повернула голову, опустила подбородок, нажала жилистым пальцем на болевую точку у него на запястье и рванула вниз, освобождаясь. Мир снова хватать не стал — обождал, руки привычно на пояс положил. Огняна тут же повернулась к нему лицом, краем глаза отметив, что кто-то скользнул и скрылся в глубине коридора. Честно и открыто посмотрела в светлые глаза надзорщика.
— Я вас поняла, Мирослав Игоревич, — ответила она тихо и ровно. У неё даже не сбилось дыхание, пока она выбиралась из его рук, и надзиратель это оценил. — Я обещаю.
Если Соколович и удивился, то не подал виду. Он уже и забыл, как просто и понятно было с душегубками — со своими они редко что-то таили, предпочитая честность и прямоту извечной женской хитрости. В дружине, где бок о бок сражаются мужи и девицы, иначе было нельзя. Прямота и простота в отношениях дают уверенность и покой и тем, и другим, не бередят сердца почём зря, избавляют от ненужных склок. И Решетовская, сама того не понимая, именно это ему и предложила — прямоту и честность. От такого подарка Мирослав отказаться не мог.
Он остро посмотрел на нее, но душегубка под этим пронизывающим взглядом даже не вздрогнула. Соколович кивнул и ушёл по коридору вон из квартиры.
Глава 23. Ясенька
Полянская дожарила всю рыбу — от хребтов до кусочков пуза. Дочищала картошку и болтала с Ксанкой — остроносой Даяныной дочкой — и кляла себя за то, что Зориного ликера глотнула. И знала же, что пожалеет, от сладкого такого у нее всегда голова кружится, но он так вкусно пах, а за вином идти под дождем не хотелось. Вот теперь она картошку дорежет, посуду домоет и в кресло рухнет. С чаем клюквенным и книжкой.
На кухню влетела Марина и с пылающими щеками уставилась на бардак, который учинили ей на столе. Она отмахнулась от Зорькиных объяснений, потопталась у стола, стаканы переставляя, и, дождавшись, как на кухню вползет таскавшая туда-сюда фарш и миски с готовой едой Огняна, вдруг просияла. Повернулась к Ясне, выпалила торжествующе:
— А племянничка твоя с вашим хозяином комнаты по углам зажимается!
Даяна глаза закатила, ложку Ксанке сунула, кивнула на сковороду. А сама в коридор скользнула, на удивление бесшумно — была охота рядом с бабскими дрязгами стоять. Решетовская же не сразу поняла в чем дело, поморгала удивленно. Какой такой хозяин? По каким ещё углам?
Лешак нож в руке стиснула так, словно собиралась кого-то еще, кроме лука порезать, на Марину гневно уставилась. А Ясна и бровью не повела. Стакан наливки опрокинула залпом, на соседку глянула с прищуром, пропела ласково:
— Марин, ты главное от обиды-то не лопни. Я конечно понимаю, зло берет, что такой статный и пригожий молодец, как Мирослав Игоревич, обделил тебя лаской своей мужской. Но что делать, сердцу ж не прикажешь.
Огняна перестучала пальцами по столу. Вот что за хозяин, стало быть. Интересно, у них все, кто по углам зажимается, друг друга душат?
— Что ты несешь? — Марина брови свела, руки на груди сплела, волосами махнула как лошадка хвостом. Сунула под струю воды чайник. — Нужен мне ваш Соколович, как триппер на выходные!
— А коль не нужен, чего подсматриваешь и подслушиваешь? — так же ласково продолжила Ясна, счищая кожуру с очередной картофелины. — Какая тебе забота, кто кого обнимает? Огняна у нас девушка юная, красивая, интересная. А таких как ты, Мариночка, в каждом городе по тринадцать на дюжину. Неудивительно, что не польстился. Ты не плачь, главное. И на тебя свой купец найдется. Вареньица хочешь? Имбирное. С лимоном.
Даянына малая старательно мешала очередное мясо на сковородке, не глядя по сторонам и тихо сопя. Рядом с ней плюхнулся на огонь чайник Марины-Скарапеи. Решетовская же смотрела на рыжую с изумлением — надо же, зубы-то у бледной немочи имеются! Марина от возмущения чуть ногой не топала. Зоря, сжав посиневшими пальцами столешницу, опустила голову, так, что волосы полностью лицо закрыли.
А Полянская картошку в миску сбросила, летуче улыбнулась и из кухни вон пошла. Не обернувшись, не запнувшись, не смутившись.