Хмель после того стал для неё остановкой в сложных, только самых сложных обстоятельствах, и вот сейчас душегубке до смерти нужна была эта остановка.
Пока ещё хоть что-нибудь могло её остановить.
Огняна стояла у огромного стеллажа с алкоголем в ещё более огромном супермаркете и с недоумением смотрела на водку с надписью «Медовуха».
Смотрела она долго, читала непривычно прописанные буквы, но так и не взяла. С водки начинается смерть. Медовухи-медовухи, а не медовухи-водки она так и не нашла. Вздохнула и покатила тележку к стеллажу с крупами.
О том, что и как покупают в супермаркете, ей коротко, но дельно рассказала Лешак. Под конец спросила, нужны ли деньги. Решетовская головой покачала — они её давно кормят, а она в общий котел до сей поры не складывала. Вопрос денег вообще её интересовал мало, как всякого, у кого в кармане есть туго набитый кошель. Больше всего ей было интересно, за что с ней так — отправляют саму, в огромную лавку под странным названием супермаркет, где всё не как у людей?
Вопрос этот прозвучал бы слишком жалобно, и она его не задала, но Зоряна всё равно ответила:
— Надо, Огня Елизаровна, надо.
На стеллаже с крупами душегубку ждало новое развлечение — найди знакомое. Булгур и кускус были сразу признаны Решетовской неблагонадежными. Рис тоже доверия не вызывал, но девки его едят, да и на вкус вроде ничего. Пшеницы не было, пшена тоже, толокно… Консультант, к которому велела обращаться Зоряна, если она не сможет что-то найти, слово «толокно» расслышал и понял с третьего раза, а после сделал огромные как у водяного глаза.
Зато обнаружились и гречка, и овес — правда, в виде хлопьев. Что это такое, Огняна не слишком понимала, но взяла две пачки. Найденной на самой нижней полке ячневой крупе Огняна радовалась как родной.
Лапша нашлась без проблем, да такая разная и красивая, что пришлось брать три пачки — ведьма никак не могла определиться, какая необычнее. Поплутав ещё по залу, едва не сбив зловредный стеллаж с алкоголем, она въехала в угол, завешенный разноцветными игрушками, и встала как вкопанная. На нее смотрели густо завешенные неестественной паутиной чудовищные личины, островерхие шляпы, ненастоящие пауки с шестью ногами вместо восьми, тряпичные тыквы с нарисованными на них глазами и зубастыми ртами, и гора всякой оранжево-черной мелочи неясного назначения.
Огняна очень мало знала о религиях ненашей, но точно помнила, что в красных углах домов вешали иконы и клали травы. Правда, она не была уверена, что это не было чем-то из истории ненашинского мира и до сих пор существовало. А верований у ненашей много. Может, и это одно из таких? Лавочное верование. Вон, бумажки с ценами висят же, значит, к лавке это имеет самое прямое отношение. Ну не продают ведь такое божедурье, право слово.
Чтобы не оскорбить ненароком чужого бога, Огняна уходила, пятясь. Врезалась в ненаша, услышала злое: «Куда прешь, дура!» Свернула в ближайший проход подальше от тыкв и паутины. Водку, которая медовуха, она, конечно, не возьмёт, но наливку у Лешак сегодня, пожалуй, выпьет.
Из магазина душегубка шла, опустив голову и не глядя по сторонам. Довольно увесистый пакет Огняна несла без проблем, а вот повисшие на душе камни тащить оказалось куда сложнее.
Поиски нужных товаров заняли у неё немало времени, и на город успели опуститься сумерки. Похолодало, и резкие неприятные порывы ветра дёргали её неровно отросшие волосы и бросали в лицо капли недавнего дождя с веток. Под ногами хлюпали лужи, но её сафьяновым сапожкам они были нипочём. Грязные брызги оседали на камуфляжных штанах, иногда добивали до кожаной куртки, а Решетовской было совсем всё равно. Постирает. Отмоет. Высушит. Не важно. В жизни вообще почти все не важно, когда тебе плохо. И чем хуже, тем меньше остаётся вещей, о которых ещё есть силы беспокоиться.
— Ты смари, я думал они все передохли… — раздался впереди нахальный голос, и хозяин голоса перегородил Огняне дорогу. — А тут такая скинхэдочка завалялась. По какому году тоскуешь, кукушка?
Сзади справа согласно заржали. Решетовская остановилась, выровнялась. Обернулась, пересчитывая противников. Что-то радостно екнуло в груди, и владевшее два дня безучастие исчезло перед восхитительной возможностью дать по шеям каким-то босякам. Четверо коротко стриженных парней в спортивных костюмах и кепках подходили к ней с разных сторон. Шли они вразвалочку, пряча руки в карманах и мерзостно нахально улыбаясь.