Огняна уже видела их сегодня, когда шла в лавку. Они посвистели ей вслед, покричали какие-то гадости, но душегубка решила не реагировать. Ей было велено не ввязываться в передряги, а похожие на бесов ненаши сами по себе уже были этими самыми передрягами.
Не повезло — неприятности полезли к ней сами. Ну и ладно. Ей как раз этого не хватало.
Решетовская очень медленно опустила на тротуар пакет и отодвинула ногой, чтобы не помешал. Оценила траекторию каждого из босяков. Сделала несколько шагов вперёд, чтобы оказаться подальше от небольшой, но глубокой лужи, в которую можно угодить ногой. Без утробного огня нужно быть осторожной как раненой. Да разве ей впервые-то?
— Чё, малая, страшненько? — зыгыгыкал сзади ещё один бес.
Страшно, ага. Как раз после того, как она ненашам стрелы в сердце пускала, головы рубила и спящим горло перерезала.
Огняна молчала и ждала. Ждала, пока они станут так, чтобы ей легче было с ними справиться. Чего греха таить, предвкушала.
На плечо душегубки опустилась воняющая рыбой рука, но она всё ещё не шевелилась. В груди разворачивался знакомый сладкий трепет.
— Да она ща струю от страха пустит, — ответил под общий хохот третий. — Ты не боись, мы пацаны конкретные, того… Ласковые… Тебе понравится, отвечаю!
Босяки всё ещё стояли неудобно, и Огняна повернулась к тому, что был слева, и сделала к нему несколько уверенных шагов, вынуждая того невольно отступить от такого напора.
— Слышь, к Костяну сама пошла, это, сознательная, прикинь!
— Эй, ты так не газуй, малая, тут свои порядки, кто первый!
Решетовская остановилась перед кривой рожей хохочущего Костяна. Вот теперь ей было гораздо удобнее. «Только не убить», — приказала себе она, сбивая его с ног подсечкой, так, чтобы он повалил за собой ещё как минимум одного.
Она покачнулась, но удержала равновесие, перепрыгнув с одной ноги на другую, и это стоило ей захвата сзади. Огню подняли над землёй, вероятно, чтобы ухватить вдвоём. Сильно мотнув головой назад, Решетовская разбила своему противнику нос. Тот с воем выронил её на асфальт, а Огняна всё-таки не смогла приземлиться на ноги и покатилась по земле. Ухватила занесенную для удара по ней ногу и вывернула. Босяк заорал, другие заматертлись. Решетовская получила от кого-то по почкам, но успела перекатиться и подняться на ноги до того, как её положение на земле стало безвыходным. По-хорошему явно не получалось, а раззадоренные её противники даже не думали останавливаться. Их было, в конце концов, четверо против худющей девчонки, а догадаться, что била она пока вполсилы, и без того урезанной, они не могли. Заклиная себя: «Не убей!», Решетовская нанесла первый опасный удар — в голову. Бес покачнулся, а она в момент оказалась за его спиной, надеясь толкнуть идиота на товарищей. Но расчёт её оказался неверен. Ноги запутались сами собой, толчок получился слабым. Потерявший сознание упал просто у ног душегубки, а у её противников появилось время подумать.
И вынуть ножи.
Зато минус один бес. И плюс три клинка. Огня оскалилась кривой улыбкой, кровь закипела не на шутку. Вот она, жизнь! Но ведь бессовестный вы человек, Мирослав Игоревич, сейчас бы она уже одному в руку нож метнула, и было бы минус два.
— А ну разойдись! — зычно проорала высокая фигура, бросаясь между Огней и Костяном, который успел переступить своего товарища и приближался к Решетовской.
Он ударил скорее от неожиданности, чем по умыслу. Душегубка в последнюю секунду рванула своего спасителя в сторону, но нож все равно глубоко вспорол ему бок. Теплая кровь потекла на пальцы Костяну, и он с ужасом выдернул нож обратно.
— Ты чё сделал, дебил?.. Ты чё сделал?!
— Валим отсюда! Валим!!!
Гопники подобрали своего павшего товарища и довольно быстро убрались прочь, оставив Решетовскую у залитого кровью человека, брошенного на асфальте.
Она узнала его даже в сумерках — наркоман Женя, ежедневно зовущий маму и убеждающий, что Танечка хорошая. За последние дни Огняна видела его из окна раз пять, его душещипательную биографию слышала трижды, а вот самого Женю — бесчисленное количество раз. Упрашивал он непреклонную маму очень жалобно и весьма убедительно. Огня даже ходила во двор поглядеть на него, потому что вживую не видела ни одного наркомана, а о наркотиках знала только со слов Корнея Велесовича. Даже её родители не опустились до того, чтобы варить в горшках мак. И уж точно ни один уважающий себя дружинник не пил перед боем отвар мухомора, дающий, по слухам, невиданную ярость и лишающий страха. Это ненашам нужна была ярость, чтобы победить. Нашей учили думать. Брать страх в союзники. Быть одинаково неуязвим и когда готов к бою, и когда тебя застали врасплох.