Но наркоман — это было страсть как интересно, потому Решетовская ходила поглазеть на него вчера, будто на медведя на ярмарке.
А сегодня этот ярмарочный медведь бросился за неё на нож. Зря совершенно бросился, не нужна ей была помощь. Да что теперь. Поздно.
Кровь из раны била алая, и жгут наложить было негде. Женя терял сознание и не собирался держаться за жизнь ни одним пальцем.
— Лекаря! Кто-нибудь, позовите лекаря!
Огняна оглянулась вокруг, и только сейчас поняла, что улица вовсе не была пустынной всё это время. Все просто обходили драку дворами. А когда закончилась драка, они обходили дворами чужую смерть.
— Жива-матушка, свет Рода всевышнего, приди, — горячо прошептала Огняна, зажимая рану. — Жива-матушка, свет Рода всевышнего, заклинаю, приди! Жива…
Когда-то точно так же в её руках умирал Елисей. Она тоже звала Живу, но тогда Жива приходила. Тепло разливалось от их с Володей ладоней и лечило наставника. Слабо, не много, не давая никакой надежды, но Жива никогда прежде не предавала Огняну. Приходила, исцеляла. Держала умирающих на самом краю, пока подоспеет помощь. Тогда Решетовская поклялась себе — когда всё закончится, она научится исцелять Живой так же хорошо, как Ратмир.
Но ничего никак не заканчивалось, кроме отмеренного Жене времени. Огняна всё звала Живу, потому что ни на кого больше не было надежды. Никто не позовет лекаря. Никто не придет на помощь. Ничего, кроме волшбы, сейчас не поможет.
— Жива-матушка! — требовала ещё без остановки Решетовская, когда Пряха перерезала нить.
Женя очень долго выдохнул и замер. Кровь больше не била фонтаном. Люди обходили их дворами. Где-то очень далеко играла музыка.
Всё.
Огняна окровавленными руками закрыла мёртвому глаза. Встала. Оглянулась. Наклонилась и оттащила тело с дорожки. С этих станется наступить. Поняла, что не уверена, можно ли его сейчас похоронить вот здесь, под кленом. Кажется, ненаши так не делают, нужно просто оставить. Ах да, не трогать. Ну да поздно.
Залитые кровью руки она вымыла в ближайшей луже. Собрала выпавшие из пнутого пакета пачки крупы. Выровнялась, подняла голову. Повела острым подбородком. И совершенно спокойно дошла до дома.
Только молча выставив из ванной всех котов и детей, заперев двери и не слушая возмущения соседей, она вдруг согнулась, обхватив себя руками, и осела на холодный мокрый пол. Как недолго ты радовалась драке, душегубка Решетовская. Как быстро всегда оказываются на линии огня случайные люди.
В дверь постучали, помолчали и ушли. А Огняна, стоя на коленях перед ванной, отмывала ногти от крови. Защипало ладонь — она неслабо содрала кожу об асфальт. На спине, там, куда пришелся удар, вспухал синяк. Ныл затылок. Душегубка терла до скрипа руки и лицо, смывая с них само воспоминание о произошедшем. Сняла с себя всю одежду, вывела каждое красное пятнышко. Сунула голову под холодный кран. Зажмурилась, сцепив зубы.
Будь у неё волшба, у наркомана Жени был бы шанс. Да, небольшой. Но он был бы!
Нет, Огняну не впечатлила эта смерть. Она видела хуже. Драматичнее, трагичнее. Она видела, как хоронят детские безголовые тела, завёрнутые в грязные простыни. Как смотрят в небо красивые глаза Ратмира. Как выдыхает в последний раз Лада. Это всё было больнее и страшнее, но ведьма была тогда уверена — она сделала всё, что могла. Таково решение Пряхи, и некому с ней спорить.
Но сегодня она остро ощутила свою беспомощность, своё поражение. Если бы её просто оставили в покое, лишив волшбы, было бы проще. Она жила бы тихой опальной жизнью, ждала Елисея и не думала о своей ущербности. Но Пряха будто в насмешку выдавала ей каждый день новое сражение. То с другими, то с собой.
Решетовская поднялась с пола, натянула мокрую одежду, с которой текли потоки грязной воды, зато не было ни одной капли крови. Она оставила на полу грязнющие следы и отстранено подумала, что её за них, возможно, четвертуют, и та истина, что из-за неё убили только что человека, едва ли впечатлит этих странных ненашей.
Решетовская добрела до своей кровати, бросила на пол мокрую одежду, тяжело упала на выстиранные вчера простыни.
— Р-р-реш-ш-шетов-фская! — крикнул сидящий на подоконнике Воробей. — Пер-р-региб!!!
— Иди к лешему, — тихо попросила Огняна, которой мешал непроглатываемый ком в горле.
— Яс-с-ш-енька…
— И Ясенька ваша может идти туда же.
— Обор-р-рзела! — обиделся попугай. — Я тебя люблю!
Огняна подняла с кровати тонкую изможденную руку и выставила указательный палец.