— Заткнись, не то придушу.
Рука упала на кровать, попугай присвистнул и принялся напевать Марсельезу.
— Что с ней делать? — Зоря на странно-пустой кухне ожесточенно хрустела печеньем. — Бродит призраком, только что о стены не бьется. Не ест, не пьет, не дерется, не грубит! Не спорит даже! Жуть кромешная!
Лешак запнулась, вовремя удержав слова, которые так и рвались с языка. При мысли, что Решетовская чересчур уж похожа на Полянскую, такую, которой Яся была последний год, Зоряна одновременно и радовалась, и недоумевала. С одной стороны — тихая, смирная душегубка, что тебе ещё нужно, Зоряна Ростиславовна? Особенно после того, как Воробей рассказал, что она ножиком размахивала. Это ж счастье какое — может, и дальше будет сидеть мирно. С другой — вот такие тихонькие и смирненькие старшую ведьму всегда пугали до трясучки. Не поймешь, что на уме — то ли думает чаю попить, то ли пойти и повесится. Или других перевешать — сможет же! Лешак раздраженно щелкнула пальцами по столу и поставила кастрюлю поменьше на ту, которая побольше.
Ясна, какая-то очень спокойная, сосредоточенная и по-новому причесанная, пристроила на кастрюлю поменьше ковшик, еще поменьше. И отступила — пирамидкой полюбоваться. Эти два дня она убегала рано, приходила поздно, что-то себе под нос бормотала, на Решетовскую не смотрела. Зоря сунулась, было, с вопросами, но у Яси где спросишь — там и поймешь, что зря спросил. Рыжая только подмигнула, сказала, что проблем никаких у нее с Огней нет и не будет, а Соколович сам себе злобный ежик болотный.
— Ширму ей предложи, — неожиданно выдала Полянская, на ковшик досточку прилаживая. — Чтоб от нас закрываться.
— Да ты в уме, матушка? — рявкнула, вытаращив глаза Лешак. И тут же зашептала, по привычке на дверь оглядываясь. — Хочешь убийце укромный угол оборудовать? И ножички-веревочки ей, родненькой, туда принести?
Яся потерла ещё синевато-желтую шею двумя ладонями и зачем-то ткнулась лбом в досточку. Кастрюльная пирамида полетела на пол со звоном и грохотом. На плите зашипела, перекипая, чья-то сковорода, Зоряна огонь уменьшила. Крышку сняла и с ней же застыла от следующих Яськиных слов.
— Зоря, мы, считай, покойницы уже. Если она всерьез решит нас придушить-зарезать-забить насмерть, то кто ее остановит? Ширмочка эта? Или банка с огурцами? — рыжая смешком подавилась, а Лешак отвела глаза.
Она Ясе про нож и морок не рассказала. Боялась напугать.
Полянская достала из кармана два газовых баллончика, поставила на стол. Почесала нос, один Зоре толкнула, второй вернула в карман. И присела собирать кастрюли. Не поднимая голову, буркнула с пола:
— Зато у девки вроде своей угол появится. Ты ж глянь на ее лоб, там аршинными буквами выбито: «Отстаньте все от меня, постылые!»
— Глупости говоришь, Ясна Владимировна, — качнула головой Зоря, — откуда мне знать, что она там за ширмочкой своей делает?
— Ладно, — покладисто кивнула Яся, — может, и глупости. Тогда вместо наливки ты ей горячего шоколаду предложи, что ли. Ее ж знобит постоянно, а радости, если присмотреться, от твоего сладкого варева, ни на крупицу не пребывает.
Старшая ведьма открыла рот, заявить, что Яська — идеалистка. Какой этой шрамированной шоколад? У себя в стане, небось, клюкву жевала и радовалась. Закрыла. Подумала. Посмотрела на крышку в своей руке. Неуверенно протянула:
— Думаешь, душегубы такую экзотику уважают?
— Душегубы — нет, — отрезала Полянская, распихивая кастрюли по ящикам, — этим чугунным лбам лишь бы все привычное: ананасы им кислые, инжир — с зернышками, розмарин только для мяса, неси смородину! Но вдруг нам с тобой редкий экземпляр достался? Вдруг попробует, и ей понравится?
— Чего ты о ней так заботишься, радость моя? — нахмурилась Зоряна, вглядываясь Ясе в лицо.
Рыжая замерла в недоумении. Похлопала глазами, замотала головой, расхохоталась.
— Да бес его знает. Дура потому что, — Яся обняла себя руками за плечи, снова засмеялась. И тут же, не меняя тона продолжила:
— Зорь, говорят штука такая есть, электрошокер называется. Куплю, пожалуй.
Зоряна поперхнулась и чужую крышку выронила. Вот она, Ясенька, милая-добрая-девочка. Кстати, мысль не так и плоха, если вдуматься. Но чтоб Яська такое предложила? Полянская, правильно истолковав взгляд подруги, насупилась:
— Я, Зоряна Ростиславовна, любить и беречь эту душегубицу не обещалась. Ты мне дороже во сто крат, чем малолетка рогатая. Вот пойдет она на тебя с топориком, что делать буду? По-хорошему ее уговаривать?
В кухню влетела Ксанка с Охламоном на шее. Черно-белый кот покорно изображал воротник и даже не мяукал. За Ксанкой на велосипеде прогрохотала Аминат. Яся с Зорей отдали девчонкам остатки печенья и понуро побрели в комнату.