Лешак отстранилась, качаясь, села на койке. Притянула на грудь одеяло, промокнула уголком виски. Ткнулась глазами в Решетовскую, потом в Воробья.Душегубица стояла, не шелохнувшись, настороженная и растерянная одновременно, а попугай только головой мотнул.
— Воробей, окно открой, — просипела Зоряна, — душно. Решетовская, чего застыла? Каждый по-своему кино это волшебное смотрит. Ты вот с ножиком гуляешь, я пальцы себе выламываю, Яся молчит и прячется.
— Ножик — это хорошо, — задумчиво сказала Яся, рассматривая Огняну так, словно впервые видела. — Ножик — это прекрасно. Я на кухню схожу, вы тут не передеретесь?
— Иди, — согласилась Зоря все еще шепотом. — Уверена, Огняна Елизаровна меня не обидит.
Решетовская фыркнула и на кровать присела. Но на Лешак все равно смотрела — вдруг теперь ей держать бесноватую? Она, наверное, так же паршиво выглядела. И страшнее. И нож был. И враги вокруг.
Ясна Воробью знак сделала, и, как была — в футболке с голыми ногами, в коридор пошла. Зоря носом потянула, удивилась — словно кофе пахнет. После таких снов она всегда запахи так остро чувствовала. Соседи, наверное, варят. Те, которые снизу. И тоже окно не закрывают. Села ровнее и поморщилась — койка снова заскрипела. Вот же гадость какая, спать противно! Нагнулась, подцепила резиновый бублик, который на пол упал, под подушку эту детскую игрушку затолкала. Таких по карманам, сумкам и подушкам у них было немеряно напихано, вдруг что? Они с Ясей в этих приступах раньше зубами себе губы раздирали — больно потом, лечить долго. А так — все в порядке, зубы заняты, резину грызут.
Зоря долго, очень долго придумывала, как из морока выходить. Да так, чтоб не очень долго, чтоб себя постараться не изуродовать, соседей не перебудить, Ясю особо не задеть. Первым делом, еще до Полянской, привязывать себя велела. Допривязывал помощник бестолковый — Зоряна так из тех веревок рвалась, что чуть без рук не осталась. Потом думала — пить если много, ничего не видишь, ничего не вспомнишь. Оказалась права, на водке целых полгода смогла прожить без кошмаров. Но столько пить? Увольте! Как к Ясе перевели, эксперименты пришлось переносить на работу, там у нее чудесный подвал имелся, где Лешак лекарства мешала с волшебными травами и зельями. Пробовала то на себе, то на помощнике, как повезет. А то Яська такие эксперименты не приветствовала. Узнает — голову снимет.
Этот, последний способ, с резиновыми бубликами и рассказами Ясиными, пока хорош и действует. Во всяком случае — губы целые, пальцы целые. Говорить только нужно по-разному, не на одной ноте. И человек дорогой это должен быть. Тот, за чьим голосом пойдешь не споря, только слушая. И говорить то, что очень важно. Или сердцу или уму.
Лешак встала, на дрожащих ногах до стола дошла, в стакан воды плеснула. Лучше бы чаю, но чтоб чайник включить, спиной к Решетовской поворачиваться придется, а мало ли? После рассказа Воробья доверия к душегубке ещё поубавилось. Зоря покрутила стакан, размазала каплю по шахматным клеткам. Но тут же рядом новая упала. И еще одна. После пятой поняла — это не вода. Слезы. Она всегда легко плакала.
Сколько им с Ясей осталось?
Зоряна все отчеты лекарские, все записки из лечебниц ненашинских, которые для нее украли, наизусть выучила. Сопоставила, проанализировала, посчитала. Два, в редком случае — три года для таких, как они — потолок. Дольше трех лет среди ненашей с этими видениями никто ещё не выживал. Или с ума сходили, или из окошка прыгали, или умирали в приступе. Бывали и те, которые с ножами, топорами бросались на соседей. И дрались до последнего, пока полиция не приезжала.
Ясе она об этом не говорила. Никому не говорила.
Зоря размазала новую слезу по столу — у нее как раз второй год на исходе. У Яси только пошел. Но Яська слабая, она куда хуже эти видения переносит. Может сломаться раньше. Соколович этот статистику, поди, не собирал. А то не бродил бы так спокойно. С другого боку — а что нервничать?
— Что тебе показывали? — неожиданно равнодушно прозвучало с огняныной койки.
Зоряна резко повернулась, расплескала воду. Тонкая фигура замерла под одеялом, голова Решетовской была повернута к окну. В свете лампы глаза, обведенные тенями, казались дырами. Черными и страшными. В такие прыгать хорошо, чтоб шею свернуть. Что-то ещё с ней случилось сегодня.
Лешак перекинула на свою кровать еще одно одеяло, уложила вокруг подушки, чтоб сидеть было удобнее. И только потом ответила, так же равнодушно:
— Показывали, как я мужа убиваю.