Знатных Огняна не любила с несчастливого своего детства, но когда поняла, что её наставник не совсем тот, за кого себя выдаёт, было поздно — она была накрепко привязана к нему сотней самых разных, порой неожиданных чувств. Сейчас это была, например, безжалостность к его мучениям. Она страшно смущалась и терялась, когда он был с ней таким — мягким, неуверенным, грустным, и пряталась за своей колкостью с проворством ежа. Как может быть неуверенным человек с косой саженью в плечах, который командует юнцами так, что птицы в лесу пугаются и летают строем?! Что это за взгляды, что за тоска в голосе? Он не имеет права быть таким.
— Решайтесь, наставник, — потребовала она нагло. — Моё послушание в обмен на правду.
— Ты не мавка, ты чертовка, — рыкнул Елисей и развернулся идти в самую чащу. — Пошли, так и быть, расскажу, но только потому что…
— Потому что — что?
— Стрелы собери. Душегубка…
Было что-то пьянящее в той власти над могучим наставником, которую Огняна только что почувствовала. Очень страшно, очень волнующе. Как держать на тонкой верёвочке крылатого змея.
Вокруг стрелы горел костёр, хотя в летнюю ночь в нём не было никакой необходимости. Просто Елисею хотелось света и какой-то точки опоры. Они сидели рядом, не касаясь друг друга. Огняна обнимала колени, Елисей подпирал кулаками лоб.
— То, что я тебе сейчас скажу, не для чужих ушей, — начал он строго.
— Можно подумать весь лагерь сплетничает о наших с вами ночных прогулках, — немедленно обиделась Огняна, но наткнулась на его тяжёлый взгляд и замолчала.
— Это посерьёзнее будет. Намного. Возможно, будет война, Огня. Даже нет, она наверняка будет.
Он никогда не называл её прежде Огней. Только мавкой — за вредный характер и за то, что встретились они на большаке, когда двенадцатилетняя Огняна почти смогла стащить у него набитый деньгами кошель, а настоящие мавки таким очень даже промышляли. В тот же день Елисей Иванович забрал её из дому. Её родители были только рады — больше никто не будет выливать брагу свиньям, в огороде от слабой Огняны всё равно толку было мало, справится тихая и покорная первица Лада.
— Война?.. С кем?.. С-скоро? — спросила ведьма, и голос её почти не подвёл.
Елисей покачал головой. Вздохнул. Он вообще весь вечер вздыхал и крутил на мизинце перстень. Огняну раздирало любопытство пополам со страхом.
— Не скоро, мавка, не скоро. Но, кажется, неизбежно. Ненаши готовятся. Ну, не все ненаши, а те, которые о нас знают и хотят нас использовать, — Елисей вынул из колчана стрелу, посмотрел и почему-то со злостью отбросил. — Года три ещё есть, может, поболее, но за эти три года я должен сделать вас больше, чем просто хорошими воинами и душегубами, ты понимаешь?
— Я только понимаю, что это означает очень жестокую войну. С превосходящими силами. Да? — спросила она со спокойной уверенностью, которой не чувствовала.
— Да. А вы дети. И вас мало. И ты, Огняна, должна быть подготовлена лучше всех, — Елисей опустил руки и посмотрел на подопечную. — Понимаешь?
— Потому что я лучше всех стреляю? — спросила она горделиво, но надменная улыбка погасла, разбившись о грусть Елисея.
— Потому что я хочу, чтобы ты выжила, — ответил он просто и не отвёл глаз.
Он не смеет такое говорить и так смотреть! Решетовская внутренне стянулась, свернулась ежом с бесконечными колючками и фыркнула.
— Мало ли что вы там хотите, Елисей Иванович.
Вместо ответа он кивнул и выдернул из пламени стрелу. Темнота сгустилась вокруг них, с непривычки глаза не различали ничего вокруг.
— Ничего ты не понимаешь, мавка.
— Сомневаюсь. Мы идём на охоту или так и будем стоять?
На охоте вернулся строгий и жесткий наставник, и Огняна успокоилась. Она легко и безжалостно убила четверых зайцев и все-таки промахнулась в косулю, ранила в ногу. Елисей отчитывал её за это всю дорогу назад: ранить зверя — больший грех, чем убить. Убить и не съесть — больший грех, чем ранить. Полуспящая уставшая Огняна послушно кивала, поправляла зайцев на плече и мечтала о кровати.
— Следующая охота послезавтра в десять вечера. Буду ждать тебя на опушке, где входили в лес сегодня.
— Повинуюсь, Елисей Иванович, — с трудом ворочая языком, ответила Огняна, — повинуюсь.
В светлице она упала на кровать прямо в одежде и заячьей крови, и блаженно уснула на следующие четыре часа. Утром дежурная кикимора Кошма добудилась Решетовскую только с восьмой попытки и третьей кружки холодной воды.
Глава 4. Пироги
Русь раскололась в девятом веке. Вот как Рюрика призвали на княжение — так через год не поладившие с ним волхвы и решили уходить. Расколоть Русь на волшебную и неволшебную, спасти чудеса, на которые варяг начал охоту: сиринов, алконостов, гамаюнов, симарглов, крылатых змеев, одолень-траву, и, конечно, самих волхвов, ведьм, ведьмаков и оборотней. От преследований Рюрика к волхвам попросились знахари и характерники, несколько сотен печников, плотников, мельников и пастухов, — тех, кто исстари делал своё ремесло в тесной связке с волшебными. Следом в новый безопасный мир потянулись лешие с кикиморами, русалки и мавки. Когда в мире ненашей из волшебных остались одни только домовики да лекари, старейший из волхвов забрал из покинутого мира всю волшбу, оставив домовикам лишь их маленькие безобидные умения, а знахарям — их знания. Переходами между двумя измерениями остались Колодцы.