Разбирайтесь со своими князьями, как знаете. То более не его печаль.
— Братцы, айда на стрельбище! — раздался в коридоре хмельной развесёлый голос дневального Волка Добрынича. — Кузнецы на пробу прислали, с новыми наконечниками!
Елисей невольно рассмеялся, хотя и вышло невесело. Если где случались неучтенные стрелы али патроны — Волк их немедленно пускал в дело. Патроны выстреливал до последнего, ни с кем не делился, а на стрелы приглашал товарищей, да и пускали их, пока последнюю не теряли.
Пришлось Мирославу и Елисею идти с дружинниками, удаль молодецкую показывать. То сквозь кольцо стрелу пустить, то в полете одну другой расщепить. И если Мир и был на Глинского зол, он того не выдавал. Спиной к спине с ним становился и по мишеням, что отроки круг них быстро переносили, стрелял. И меньше обычного хмурился, краями губ дергал — улыбку изображал. Не смеялся, нет. Чтобы Мирослав Игоревич смеялся, того в дружине никто не слыхал. Дружинники и радовались — хоть не матом смотрит, окаянный, а тот уж месяц как его все кругами обходят.
Из гомона и хохота товарищей Елисей и ускользнул, не попрощавшись. Хмельные воины и заметили то не сразу, а Мирослав, хоть и видел, а молчал.
Ещё не все стрелы были пущены да расщеплены, когда к Соколовичу прибыл гонец из штаба. Передал две бумаги — приказ лично надзирателю и собственно документ, о котором в приказе речь шла. Приказ Мирослав прочитал дважды, а во второй документ смотрел, как баран на новые ворота смотрит, и думал о том, что совершенно, ни капли не готов был заниматься этим делом прямо сейчас. Хотелось снова на вышитые простыни, и чтобы спать до дня проверки в каземате.В приказе ему дали на решение вопроса две недели, и уж за пару дней, пока он выспится и перестанет говорить рыком, ничего не изменится. Потом вспомнил, с кем ему предстоит за этот документ бодаться, и передумал. Плюнул, вздохнул, отдал арбалет первому попавшемуся отроку и отправился в коммуналку.
Глава 27. Старшая ведьма
Зоряна кружилась, раскинув руки и задевая пальцами то шкаф, то стол. Пальцы исправно попадали по углам, и было больно. Кружение всегда её почему-то успокаивало. Как дервишей из ифритовских пустынь. Вообще-то, кружиться надобно в поле или хотя бы в том жалком огрызке простора, который здесь по ошибке именовали двором, но сил одеться, спуститься, выйти, дойти — не было. Совсем не было. Эти три недели вымотали Лешак почти до предела. И «почти» старшая ведьма говорила только потому, что были в ее жизни другие три недели, когда она три вида парализующего яда варила и с противоядиями на себе пробовала. Так вот те недели все ж посложнее, нежели эти. Но не слишком.
— Чш-шокла-а-адку? — поинтересовался из висящего на стене скелета Воробей.
— Мралмеладку, — огрызнулась, передразнивая питомца, Зоряна.
Затормозила, качнулась влево-вправо и рухнула на койку. За последние недели они извела весь бром с кальцием, скупила в аптеке пустырник и валериану в каплях, слопала два торта и собиралась умолять Даяну испечь ей третий.
Попугай выбрался из скелета, подпорхнул рядом. Пощелкал клювом, покосил голубым глазом. Хрипло каркнул:
— Бои-с-с-сшь-с-а-а?
— Боюсь, конечно, — ведьма внимательно рассматривала потолок, изрезанный лепниной и трещинами. — Заканчивается у нее зелье, а с ним — время. И что делать с орденоносицей твоей прикажешь?
К Решетовской Воробей пылал странной нежностью — как смотрел, так и плакать начинал, подхрипывая о душе золотой, сокрытой во глубинах тяжелой жизни. Душегубицу это раздражало, Ясну веселило, Зорю утомляло. Она душу огняныну из глубин тащить не собиралась, больно уж хлопотно. Начнешь копать — под завалами сдохнешь.
Что с Решетовской делать, старшая ведьма не знала. И боялась, дико, позорно боялась, дни и часы считая. Потому что на замену зелью предложить было нечего. Не получалось у неё в её тайном подвальчике ничего похожего ни сварить, ни намешать. И что делать, как Огнянушка начнет снова ножом махать? Новый замок врезать и двери запирать? Хлипкие, захочет — высадит. Электрошокер, и правда, купить? Девочка тренированная, перехватит запросто, и будет душегубица с электрошокером. Привязывать? Без рук рискует остаться, лично Зоряной проверено. Опиумом комнату окурить? Не факт, что успокоит, да и тут наркотиком считается, а по соседству — дети. Смирительную рубашку ей, как Зоря у ненашей видела? Так здесь согласие нужно. Поговорить с Решетовской не проблема, проблема в разговоре в рога душегубовские упереться. Но рубашка, пожалуй, выход.
Они втроем сейчас и жили-то относительно мирно только потому что молчали чаще, да резкость её сглаживали. Яська как-то предложила Решетовской телефон купить, да на грубость нарвалась. Зоряна поинтересовалась, есть ли у душегубицы одежда на зиму — Огняна так глянула, словно ведьма всех ее родных скопом оскорбила.