— Я останусь здесь, да? — спросила она жалобно и сдержалась, не завыла в голос.
Елисей проклял себя, Путяту и всех древлян на том и этом свете. Ей двадцать лет, родные боги, двадцать! И она виновата только в том, что однажды восемь лет назад попыталась обокрасть не того путника.
— Не говори глупостей, — ответил душегуб резко. — Я забираю тебя. Будем жить среди ненашей. Внизу ждёт машина, к вечеру мы будем в безопасности.
Не дождавшись от растерянной душегубки ответа, Елисей чуть заметно поморщился. С силой потёр ладонью лицо, пытаясь согнать с него месячную усталость, тревогу и неуверенность. Дать себе передышку. Найти какие-то правильные слова для раздавленной, потерянной девочки в его объятиях.
Золотого кольца на руке не было.
Решетовская проследила за его ладонью, забыв о своем горе, крутанулась в руках наставника и ухватила за кисть другую его ладонь. Серебряного витого кольца, дающего волшбу в мире ненашей, тоже не было. У Огняны сильно заныло ушибленное утром о перекладину плечо. Она вскинула на наставника ставшие совершенно черными глаза под темными ресницами.
— Почему ты без кольца? — спросила ведьма одним выдохом. В её голосе не было больше ни слез, ни боли. Только сила и требование, которым трудно было противостоять. Она — не только двадцатилетняя девчонка, она — душегубка, водившая в бой целую дружину.
Наставник от её вопроса только отмахнулся. Легко, но не беспечно, как только Елисей умел. В конце концов, именно он научил её командирским интонациям, и так просто ведьмака не пронять.
— По кольцу меня можно отследить. А мы с тобой ударяемся в бега, мавка, — ответил он и потянулся к ней.
Огняна отшатнулась. Он же не может так. Он не сможет без волшбы. Елисей не умеет быть слабым, Елисей даже раненым лежать не умеет! Утробный огонь — это то, что делает волшебного им самим. Потерять его — это потерять самое дорогое. Свою суть. Себя. Она, Огняна, лишившись своей силы, едва жила. Да и жила ли? Терпела и его ждала. А как же он? А если до конца так? Без надежды? На веки веков без надежды?!
— А где… Кольцо где? С собой? — настаивала Решетовская, не давая себя обнять. Колыхнулась надежда. Так просто, можно же просто носить его с собой, и когда нужно — надевать! Так ведь можно?
Она даже отошла от ведьмака на шаг, а Елисей… Уверенный и спокойный до суровости Елисей, обаянием берущий города, вдруг опустил глаза в нерешительности. Это было настолько несвойственное ему чувство, что даже выражение лица душегуба было не знакомо и чужо Огняне.
— Нет, оно осталось у меня в терему. Или что, без волшбы я тебе не мил? — спросил ведьмак вымученной шуткой, но какая-то несмешная это была шутка. И глаза его не смеялись.
И не сияли.
— Огня, ты же пойдешь со мной?
Огняна вдохнула глубоко и задержала дыхание. Елисей не спрашивает. Елисей приказывает, Елисей ставит перед фактом, Елисей берет то, что хочет, и нужна бывает вся сила её дерзкого духа, чтобы противостоять ему. На том, собственно, и держалась их связь: более слабую и покладистую девицу Елисей давно бы сломал. Не по злому умыслу — ненароком. С ним потому и дружбу водить могли лишь такие же, как он — сильные, дерзкие. Уверенные в себе и в других.
Но вместо сурового наставника, каким он был в стане, вместо отчаянного героя на войне и вместо бесшабашного влюбленного, каким она его видела месяц назад, перед Огней стоял человек, совершенно не уверенный в том, что его можно любить, за ним можно идти, ему можно верить. Так вот в чем ваше утробное пламя было, Елисей Иванович.
Огняну передернуло всю, с головы на ноги перевернуло. Она враз запретила себе слабость, слезы и эмоции. Душегуб — это всегда разум и сила воли. Она собралась, подтянулась. Вспомнила наркомана Женю, которого могла бы спасти, будь с нею её волшба. Вспомнила, как непросто ей было противостоять хулиганам и невозможно — «Рыси», хотя прежде она бы справилась. Как однажды летела с каменных ступенек, чудом не расшибив голову, потому что ноги не послушались — просто так, без причины. Заново, с холодным пониманием опытного воина, нарочно ощутила пустоту и мерзлость там, где раньше горел утробный огонь. И каждый свой синяк почувствовала заново. И всю свою ущербность, которую ни одна сила воли не исправит. Ведьмак без волшбы не становится человеком.
— Ты оставил себя без волшбы, — сказала она резко.
Елисей кивнул и пожал плечами одновременно. Мол — не велика потеря. Подумаешь, глаза не сияют. Подумаешь, чувства странные какие-то. Подумаешь, полная голова сомнений, и страхов, и тревог. И первая тревога — Огняна. А нужен ли он ей? Нужна ли ей жизнь с ним?