Лешак сгребла в охапку вещи. Вытерла губы тыльной стороной ладони. Что с этой дикой снова случилось, во что она вляпалась? В поножовщину ввязалась? В подъезде? А потом ушла, все бросив? Или… Или?..
Отпирая общую дверь в квартиру, Зоря старалась дышать спокойно. Подумаешь, в квартире что-то грохотало. «Ничего особенно, совсем ничего, у нас же всегда так, и плевать, что будний день и обед», — пыталась уговорить себя Лешак, в третий раз царапая ключом мимо замка. Наконец, попала. Три оборота.
Толкнула. Вошла. Онемела.
В общем коридоре Соколович без остановки бил ботинком в дверь Семицветика. Пол вокруг него устилали обломки штукатурки, в стене на уровне его головы просвечивала немаленькая дыра, чуть дальше валялись обломки швабры. «Деревянная, — машинально отметила Зоря, — Вика шею за нее свернет».
Надзорщик повернулся к ведьме, и Лешак только усилием воли не прыгнула обратно на лестницу. На Мира смотреть было жутко. От того каменного истукана, которым сейчас стал их привычно-безразличный надзорщик, несло ужасом, как холодом от ледяной глыбы. Ведьма цепляла глазами какие-то глупые куски: грязные джинсы, кровь на кулаке, идеально-спокойное лицо, черные, истерзанные зубами губы, дрожащая рука, вцепившаяся в ребра. «Ему же больно! — вдруг поняла Зоря, зачем-то перехватывая пальцами окровавленную решетовскую куртку. — Ему дико больно, что случилось-то? Огняна?»
Лешак цепко оглядела душегуба, но кровь была только на ладони. Не ранен. Но что-то не так, совсем не так.
— Ясна, — хрипло прорычал Мир, шагнув к Зоре. — Где Ясна?
«Не объясняй, а показывай, Зоренька, — стрелой пролетели в голове давние слова мужа. — Объяснять долго, а жизнь короткая».
Не отрывая глаз от Мирослава, Зоряна кивнула, вынула из кармана сотовый. Ткнула пальцем, показала душегубу на панели Ясино улыбающееся лицо, сунула телефон Миру в руки.
— Да, Зорюш? — весело спросил голос рыжей через несколько гудков. На заднем плане у нее что-то звенело и постукивало. Лешак перевела взгляд на надзорщика. Ей показалось, или у него дрогнули руки?
— Зоря? — повторила в телефоне Ясна, — Зоренька, что?
Соколович закрыл глаза. Открыл. Медленно собрал в горсть окровавленных пальцев черную душегубскую рубаху на груди под кожаной курткой. Зоряну чуть не по горлу ударило его облегчением, и она вдруг дико разозлилась. И так же дико испугалась. Да что ж такое-то? Что, в конце концов, произошло?
— Яся? — незнакомым, легко-ласковым голосом сказал душегуб в трубку. Прозрачно-светлые глаза полыхнули в сетке морщинок и шрамов.
Зоря зажмурилась.
— Ясь. Иди домой.
Помолчал. Добавил:
— Пожалуйста.
Полянская по ту сторону разговора на секунду запнулась, и так же легко и нежно ответила:
— Полчаса, Мир.
Душегуб отдал Лешак сотовый, не выдержал, скривился, согнулся, схватил воздух зубами. Старшая ведьма толкнула бедром дверь в каземат, зашвырнула огнину куртку, втолкнула Соколовича. Тот, особо не сопротивляясь, рухнул на Ясину койку. Вцепился одной рукой в грудь, второй, окровавленной, в живот. Лешак достала аптечку, намешала обезболивающие, вспомнила, плюнула, вылила прямо на пол. Бросилась к тумбочке Решетовской, выгребла все на пол, вынула мешочек с травами. Нашла нужные, щёлкнула чайник, сунула целый пучок в чашку. Открыла йод, облив пальцы и манжет водолазки. Разорвала пачку бинтов, одним движением размотала несколько аршин, плеснула йодом на бинт. Скосила глаза на Воробья и удивилась: попугай выглядел странным. Виноватым. Ерошил перья, сидя в клетке, где отродясь не терпел сидеть, прятал глаза. Ладно, потом, не важно это сейчас. Зоря замотала окровавленную руку Мирослава, подпихнула ему третью подушку. Залила травы кипятком, ненавидя мир без волшбы и возможности выпить обезболивающее. Может, пёрышком его, да сработает ли? Она точно знала, есть у Яси в тайнике такое пёрышко. Давно, в общем, знала, да до недавнего времени не понимала, что за сокровище хранит Полянская.
Не дав травам нормально завариться, Зоря сунула горячущую чашку серому надзорщику, сцепившему зубы от боли. Тот выпил кипяток, не поморщившись, пока Зоря пихала траву в другую чашку. Эту порцию она уже спокойно накрыла первой попавшейся книгой — запариваться.