Ясна почесала нос и хвастливо добавила:
— Я еще и все ваши письма тайные знаю, и распоряжения от воевод. Обращайтесь, если что забудете, у меня в голове, похоже, они на века закрепились.
Тут же, не договорив, на душегуба страшно-белого глянула, сползла на пол, схватила Мирослава за руки, замотала головой так, что косы запрыгали, и зачастила:
— Потом, Мир, потом, ладно? Потом! Что сейчас делать, лучше скажи. В полицию звонить? — выхватила телефон, стала снимки показывать. — Вот смотри, все сфотографировала, да толком ничего не понятно — дырки в окне старые, пятна на стене новые, подраться на этой лестничной клетке проще простого, а уж скрутить мелкую, легкую Решетовскую — вопросов нет. Хотя, она бы отбивалась до последнего, умеет же, наверное? Но если их было двое, трое? Если отключили ее? Мир! Мир, смотри!
Соколович пропустил судорогу на горле, одной рукой взял телефон, вторую Ясне на волосы положил. Крутил фотографии, но он эти лестничные клетки и так наизусть знал, что в них нового? Да, душегубка бы сопротивлялась, но все равно вырубить и вынести ее умелому, тем более не одному — можно, было бы желание. Но зачем? Кому она понадобилась?
Лешак сунулась в огняныну тумбочку, достала оттуда её паспорт, кинула на стол. Глянула на Соколовича, от которого Ясна отползла обратно на свой стул, и снова спросила с нажимом:
— Мирослав Игоревич! В полицию звонить?
— Не надо, — надзорщик вытянул перед собой руку. Не дрожит. Встал, чуть качнулся, схватился за стул. Поморщился. Выровнялся. — Не надо звонить. Сам сейчас пойду.
Ему уже и дышать становилось легче. То ли от трав, то ли время, которое было определено на боль, проходило, то ли Яшка оказался из волшебной всё-таки живности, и дело свое знал филигранно. Боль отползала, еще, правда, кусала и царапала, но уже скорее для приличия, без огонька. Теперь внутри у Мирослава колыхалось облегчение, много разных облегчений. Ясна живая, ходит, говорит, улыбается. Зоряна в порядке, а пока эти вдвоем, волноваться не придется. Ещё где-то по ребрам закипало сожаление — вот же что, что такое, скажите на милость? Совсем ведь молодая девчонка была! Лихая, яростная, красивая. Но и это потом, потом. Сейчас нужно до приятелей в полицейском отделении добраться, попросить поиск организовать, ориентировку на труп, что там ещё они могут? И на границу с городом слетать самому обязательно. Часа за два он все облетит, успеет. Потому что его Полянская права. И про боль, и про указ. Осужденным о смерти на Границе и правда говорили. Когда приговор зачитывали. Называли это «о предотвращении побега». И кстати, действенно же получилось. Зачем на Границе кордоны, собаки, волки цепные, коль на смерть заколдовать можно? И мучительную смерть. Огняна такой не заслужила. Мирослав стиснул кулаки, вспоминая: а он сам об этом с Решетовской разговаривал? Может, забыл напомнить? Может, это из-за него она сейчас?
Душегуб потер лоб, сунул Огнин паспорт в карман. Права Яся, волоком её тащили, что поделать-тот могла, даже если бы он каждый день ей напоминал. Или заставил вызубрить за ложку воды. А у Соколовича, оказывается, список врагов-то пополнился.
Он постоял, на спинку стула руками тяжело опираясь, бросил подозрительный взгляд на Воробья, который яростно притворялся спящим в своей клетке. Потом, это тоже потом. Повернулся к своим ведьмам.
— Часа через два буду.
Подумал, добавил:
— Или позже.
— Больницы и морги мы обзвоним, — внимательно посмотрела на него Лешак.
— И у соседей уточним, — дернула себя за косу Ясна. Кивнула на телефон, который душегуб на столе оставил. — Возьми, так удобнее и быстрее будет.
Мирослав кивнул, взял телефон и вышел. Ясна немедленно повернулась к подруге:
— Зорь, ему очень плохо было? Больно? Жутко?
— Ходил сам, говорил сам, значит, был в порядке, — хмуро повела плечами старшая ведьма.
Чего Яська об этом толстолобе волнуется? Все с ним хорошо будет, читает споро, бегает быстро, швабры соседям ломает на раз.
Полянская внимательно посмотрела на морщинку у подруги между бровями, на сжатые губы, на сережки полумесяцами, которые у нее в ушах прыгали. Подошла, обняла со спины, дунула в затылок, поцеловала в волосы. Очень тихо сказала:
— Зоренька, я так перепугалась, когда он мне с твоего телефона позвонил. Еле сдержалась, чтоб не заорать.
Зоряна ладонью вцепилась Ясе в пальцы, потянула ее руку себе на лоб. Так же тихо честно ответила:
— И я испугалась, когда его увидела. Он тут такой страшный был. Глаза дикие, штаны порванные, руки трясутся. Всем соседям в двери бил и все хрипел: «Где Ясна, где Ясна?»
Полянская снова схватилась за косы, и лицо у нее было странное — будто и страшно, и горько, и приятно одновременно. Лешак вздохнула, сама не уверенная чему.