Зоря резко остановилась, схватилась за стол. Ясе показалось на миг, что она видит, как у подруги все кружится. И комната перед глазами, и голова на плечах, и жизнь в той голове. И из той карусели зорькин шепот перебил даже радостный ор за стеной:
— И каждый раз, когда я на Решетовскую смотрела, мне казалось, что она из пушки по воробьям палит.
Яська откусила яблоко и уставилась в окно. Вот что в Зоре и жутко, и здорово — это то, что она всегда права. Они обе Решетовскую не понимали. Нет, не так. Они обе не пытались ее понять. Да, она их тоже, но они старше, они умнее, они счастливее, в конце концов. Они старались как могли, они все делали, вот же ж! Но, как говорил ей волхв один когда-то: «Без души не договоришься».
— Зорь, — тонким голосом протянула рыжая, глотая хохот, — Зорь, а ты только представь как мы ее раздражали!
Ведьмы переглянулись и расхохотались. Воробей посмотрел на них печально, открыл клюв, закрыл. И снова ушел в клетку.
— Ну, а тебя-то, золотая ты моя, что в ней не устраивало? — Лешак потянулась откусить от Ясиного яблока. — Только ли то, что она тебя придушить пыталась? Да это вряд ли, ты у нас ведьма отходчивая.
Рыжая отвела глаза, чувствуя, как вся кровь, которая есть в теле, бьет ей в виски. Больно, жутко, дико. Перед глазами вспыхнула кольчуга, на пол брошенная, и черноволосая девица с Миром в постели.
— Стыдно очень, — шепнула Яся, — но я вообще девиц из дружины недолюбливаю. Любых.
— Так она из душегубов, они вообще как бы не со всеми. И воеводы свои, и живут отдельно, и вообще… — осторожно начала старшая ведьма.
— Какая разница? Она кольчугу носит! — выпалила Яся.
— То есть? — удивилась подруга, возвращая яблоко. — Погоди, ты чего такая красная? Соколович твой, что ли? Дань дружинному братству отдавал, да перестарался?
Рыжая отвела глаза. Лешак подняла брови и дернула Полянскую на себя, обнимая.
— Ну да, да! — Ясна полыхала ярко-алыми оттенками. — Да, я понимаю, что Решетовская ни при чем! И давно все это было! И глупо очень! И вообще…
— Орел наш Соколов! — удовлетворенно кивнула Зоряна, но Ясна ее не поняла.
Дверь снова тряхнули — в этот раз пришла Вика, спросить, есть ли у них новогодняя гирлянда. Да, прямо сейчас. Да, очень надо! Как это нет?
Яся выразительно глянула за окно, где бился октябрьский сумрак, и потерла лоб. Странно, только что же день был. И правда, купить гирлянду, что ли? А зачем?
Зорька смоталась на кухню, вернулась с наливкой и тортом. Разлила заспиртованную вишню по рюмкам, себе больше, Ясе меньше. Заломила бровь на манер Соколовича
— Ну что — помянем?
За стеной снова что-то грюкнуло. Еще раз. А потом в комнате вспыхнуло. И вдруг заговорило незнакомым человеческим голосом:
— А вспомни-ка, друг мой любезный, Мирослав Игоревич, что нам так нравилось с тобой у костерочка душегубского.
Ведьмы дернулись как от удара.
Тем временем Соколович трясся в полицейской повозке без окон и думал, что нужно всё-таки сообщить Глинскому сейчас. Он уже облетел Границу дважды, ничего не нашел. К ребятам подсел в машину, подумал, может, так вернее будет? И вот уже час ездят, ничего. Эх, собаки выученные нужны, с собаками проще. И есть у него на примете, и даже телефон есть, он все нужные номера записал и запомнил. Леший с ним, пора купить телефон, наверное. Вон у ведьм его есть, так и ему нужно. Все равно он у ненашей, считай, что жил последний месяц.
Душегуб втащил из кармана Ясин сотовый и потянулся снять куртку, как тут телефон в его руках засветился, задрожал и заиграл. На экране появилась какая-то странная нарисованная девица — в белом халате с всклокоченными волосами и надутыми губами. Девица обнимала гору колбочек-мензурочек, скалила крупные зубы, а из ушей у нее валил пар. «Зорыныч» было написано ниже.
Подивившись непонятным Яськиным причудам, Мирослав ткнул пальцем в красную кнопку.
— Добрый вечер, Мирослав Игоревич, — ровно прозвучал в ухе насмешливо-ласковый голос Полянской. — У нас тут стол казенный разговаривать начал. Каши не дает, супа не наливает, говорит, только с вами дело иметь будет, и то, если скажите что-то про костерок душегубский. А еще говорит, время у него коротко, просит поторопиться.
Глава 31. Сомнения
Огняна недооценила Елисея.
Славный воевода, наставник Елисей Иванович позволял душегубке Огняне Решетовской вить из себя веревки — как ей вздумается и когда вздумается. Даже в бытность их в стане он ни разу не наказал её по-настоящему сурово, и, в общем, ни разу ни в чем не смог ей действительно отказать. Ведьма, уверившись в своей власти над Елисеем, напрочь забыла, что вся её сила держалась только на его позволении. Что врученный ей в руки поводок — тонкая ниточка, которая не управляет диким зверем, а лишь сообщает ему о её прихотях. Она забыла — и в этом ошиблась, потому что даже лишенный волшбы Елисей признавал за собой право спасать её, решая за двоих.