Он придумал это давно — похитить Огняну, и тем самым вывести из-под удара всех, кроме себя. Расчет был достаточно прост: она не сбегает — ей не грозит сверх-вышка. Мирослав ничего не знает — ему не грозит Трибунал. Полянская и Лешак — те вообще уж точно никак не могут повлиять на то, что сбрендивший Елисей Иванович вздумал похищать Решетовскую, вне удара. Ну потому что все же прекрасно поймут, кому во всем мире до смерти нужна осужденная душегубка. На него одного все шишки, и ему одному, если что, сверх-вышка. Да и то, это если Елисей Иванович Глинский станет вдруг ненужен древлянам. Что ой как вряд ли.
Сбегая все эти годы от государственных дел, от престола княжеского, коротая жизнь в дружине, Елисей внезапно для себя самого оказался ровно перед тем, от чего лытал. Путята за него взялся крепко, обложил плотно — не так много вариантов у хитрого древлянина получить под старость верховную власть. Время смутное, Игорь сидит не твердо, и действовать Путяте нужно немедля. Времени выводить на арену государственных дел новую фигуру у него не было. Поднять дружину ради древлянского блага никто более не сдюжил, хотя и пытались.
Ставкой мог быть только Елисей — любимый дружиной воевода, прославленный и знаменитый настолько, что мог, если взяться за дело правильно, затмить князя Игоря. Но в этом была и слабая, но все же выгода княжича Глинского — кроме самого Елисея и Огни Путяте никто не нужен. И если вдруг случится, что будет подозрение в сговоре ради Решетовской — и Мира, и девчонок, оправдают, даже Правь оправдает. Потому что не знали, не ведали, участия не принимали. Они с Огняной очень скоро будут вне власти древлян, а оставшиеся в каземате Путяте без надобности, не будет он закон на них натравливать, не того полета птицы.
Других исходов душегуб не рассматривал и не обдумывал. Ему казалось — он понял Путяту. И потому, разыграв похищение, почти наверняка выведет из-под удара боевого товарища, двух девчонок и саму Огняну. Последнюю — на случай своего поражения.
Вот только лишний раз пугать Огню нападением Елисею страсть как не хотелось, и та убийственная честность, которая всегда была между ними, толкнула его поговорить с ней напрямую. Все равно же нет им другой дороги, Решетовскую ни за что нельзя будет отдавать обратно — да её тихонько прирежут в этом чертовом каземате, и вся недолга. Даже если Елисей согласится ввергнуть волшебный мир в братоубийственную войну, её все равно могут убить. Или пытать. Да что угодно, лишь бы иметь власть над Глинским. Не было им пути обратно. Не существовало.
Но Решетовская упёрлась рогами. Это было, в общем, в её характере, только Елисей Иванович полагал, что с ним она будет готова сбежать хоть в снега к дивьим людям. Просчитался: сбегать душегубка была согласна, а вот его без волшбы оставлять — нет. Как будто что-то значит для него та волшба! Как будто нужна ему её жертва. Чтобы убедить Решетовскую, нужно было тут же рассказать всё, начиная с появления Путяты в терему Глинских за год до гибели его родителей. Заниматься этим в коммунальном подъезде казалось душегубу неразумным, спорить — бесполезным, и Елисей выбрал простой и действенный способ — пойти по изначальному плану.
Простит. Куда денется.
Он спешил, сомневался, нервничал. Искал в себе иссякшие без волшбы силы, благодарил богов, что обдумал все до того, как прыгнул в Колодец без кольца, и теперь просто можно действовать по намеченному плану, не слушая рой сомнений в голове.
А рой был — не приведи Жива.
Когда Елисей вливал в рот бессознательной Огняне мертвую воду, руки его впервые в жизни дрожали. Он смотрел, как она бледнеет на глазах, и тонкие голубые жилки проявляются сквозь кожу. У него ныло сердце. Будто не её — себя отравил, осталось только смерти дождаться. Елисей прекрасно понимал — его вина в том, что во всю эту мерзость оказалась впутана Огняна. Его и никого другого. Огню нужно было оставить давно, возможно, её не стоило вообще брать в дружину, да только он не мог. Как ухватил в первый раз тонкую руку, пытающуюся срезать его кошель, как глянул в полыхающие темные глаза — так и не смог отпустить. Иные дороги бывают неизбежны.
Елисей отвернулся от лежащей на опущенном пассажирском сидении мертвой душегубки, сцепил зубы и вжал газ в пол. Ехал на пределе допустимой скорости, молясь, чтобы никто его не остановил. Трудно будет объяснить труп в машине, и ещё сложнее будет потом воскресить Огню. Он тщетно глушил силой воли жуткие голоса в голове, не дающие забыть ни на миг, что он только что убил Огняну.