Не то, чтобы Елисей Горынычу не верил. Верил, конечно. Если не Стражу, то кому, в общем-то. Но напоить свою женщину мертвой водой, которую тебе дал крылатый змей, — так себе забава. Особенно, если учесть, что о той воде веков десять никто не слыхивал, а если где она и появлялась — так в сказки о её существовании добрые люди не верили. Живая вода — то конечно, её всяк знает, многие пили. Только она всего лишь душу со дна поднимает, да не оживляет никого.
Никого, кроме тех, кто убит был мертвой водой. И после живой воды беззаветно любящим поцелован. В последнем душегуб, впрочем, не сомневался. Хоть в чем-то. Как вообще живут люди, которые сомневаются?
На огромной скорости отъехав подальше от города и Границы, Елисей свернул на обочину и затормозил. Посмотрел на часы на запястье, те самые, что давал когда-то Владимире, кивнул сам себе. До боли сжал зубы. Вынул из кармана пузырек с живой водой, откупорил не сразу — спешил. Нет, она не мертва. Сейчас все закончится. Влил живую воду в мертвенно холодные Огняныны губы. Поцеловал их и с восторгом поймал ответное теплое дыхание душегубки. Жива.
У него отказало зрение. Темнота на несколько мгновений заполонила мозг и застила глаза. Бесчисленными невидимыми иглами прокололо руки. Звякнул выпущенный из ладони пузырек с живой водой. Мимо них тяжело и громко проехали одна за другой две фуры.
Душегуб потёр уставшее лицо, зажмурился, и, собрав остатки смелости, посмотрел на Огняну.
— Елисей… — прошелестела она едва слышно.
Пересохшие белые губы. Слезинка в самом уголке мутных карих глаз. Синеватые жилки на висках. Испарина на лбу, прилипшие, какие-то тусклые волосы.
Смотри, Елисей. Любуйся.
Сердце тяжело бухало где-то под горлом. Он вымученно улыбнулся, убирая с Огняныного лица растрепавшиеся короткие волосы. Прижался лбом к её виску, не в силах смотреть и разговаривать. Замер.
Наконец, Елисей Иванович долго тяжело выдохнул, будто закончил трудную работу, заглянул в лишенные мысли глаза душегубки.
— Все хорошо, мавка, уже всё хорошо, — сказал он ей предательски сиплым голосом.
Огня не ответила, бесцельно блуждая всё ещё мутным взглядом по машине. Мимо них пропыхтел большой старый автобус и со свистом промчался спортивный автомобиль. Елисей собрался с духом, выровнялся на сидении. Сунул Огняне в руки невесть откуда взявшиеся бутылку воды и шоколадку, быстро поцеловал в потеплевший лоб и завел автомобиль.
— Мир может нас найти, нужно ехать, — сказал он относительно спокойно и вырулил на проезжую часть. Сердце все равно колотилось немилосердно, и смотреть на Огню было всё ещё больно.
Смог. Вытащил.
Огняна, слабая настолько, что не было мочи поднять голову с полуопущенного сидения, смотрела во все глаза — на Елисея, управляющего ненашенской повозкой (не слишком свободно, но явно умело), на мчащиеся навстречу такие же повозки (машины, Огня, машины!), и казалось, что они летят прямо на них, а выходило все время, что мимо; смотрела на непонятные рычаги, цифры, лампочки, панели и коробочки. Две палки на ножках отчаянно сгребали с переднего стекла снова начавшийся за городом мелкий дождь. Ей становилось всё легче и свободнее: в груди уже не так сильно спирало дух, зрение обретало былую остроту, к рукам и ногам прибывали силы. Елисей, не сбавляя скорости, нажал рычаг, поднимающий её сидение. Сидя ей было легче, и начали возвращаться мысли. Все как одна — недобрые.
— Что случилось? — спросила Огня не своим голосом. Горло саднило, и Решетовская поняла вдруг, зачем Елисей сунул ей бутылку. Благо — с откидной пластиковой крышечкой, которую не нужно откручивать. Как знал, что она не сможет в таком состоянии вспомнить, в какую сторону нужно откручивать.
Дождавшись, когда Огняна напьется, прожует кусок шоколада и немного придет в себя, Елисей предусмотрительно сбросил скорость и ответил строго:
— Ничего особенного не случилось, Огня, я тебя отключил и вывез за Границу.
Благоразумнее было не скорость сбросить, а вовсе машину остановить, и Огняну сразу за руки ухватить. Потому что рассерженная Решетовская границ не знала, берегов не видела. И от аварии их спасло только то, что после воскрешения она была ещё совершенно слабая. Но они все равно вылетели на обочину, уклоняясь от другого автомобиля. Огняна прилично стукнулась головой в лобовое стекло. Елисей выскочил со своего места, открыл пассажирскую дверь к ошалевшей от случившегося Огне. Рыча и отчитывая её, ненавидя себя и всё, что происходило между ними сейчас, перетянул ремнем тонкие сопротивляющиеся руки, вытащил второй ремень из её штанов, под проклятия и брыкания перетянул ноги. Проверил ремень безопасности, попытался поцеловать Решетовскую, но та увернулась, не дала даже синяк на лбу рассмотреть.