— Развяжи, — попросила Решетовская ещё раз. Видимо, всё-таки доверие победило. Ещё бы — они над ним восемь лет работали. Она никогда не сомневалась прежде в его решениях.
Душегуб посмотрел на часы, покачал головой, но остановил машину, в который раз за их путешествие. Отстегнул ремни безопасности себе и Огне, чтобы было сподручнее. Распутал врезавшиеся в кожу её рук ремни, потёр с сожалением оставшиеся красные следы. Рук она не отнимала, только смотрела на Елисея с каким-то новым выражением.
В которое он до чертей хотел верить.
— Дикарь, — фыркнула беззлобно Огняна, сама освобождая себе ноги. Бросила ремень, потянулась к застывшему в неуверенности Елисею и добавила, выдохнув ему в самые губы:
— И дурак.
Она поцеловала его первая, и пожиравшее его чудище сомнений затихло, уползло под камни, уступая место лихому ликованию.
Простила. Поверила. Любит.
Любит!
Он обязательно всё ей расскажет. Чтобы глупостей не наделала — эта ведь может. И всё у них будет очень-очень хорошо.
— Нам ехать нужно, мавка, — Елисей с трудом оторвался от её губ, запустил пальцы в темные, снова шелковые волосы. Говорил быстро, жарко, волнующе:
— Всё потом, слышишь? Все дома. Я нашел нам дом. Слышишь меня? Ты будешь со мной жить?
Елисей так и не понял, почему Решетовская заплакала. Она вообще легко плакала каждую их встречу после приговора, и он не удивлялся уже. Девчонка прошла земное пекло, тут и у крепких витязей нервы бы сдали. Пусть плачет, пусть смеётся, пусть дерётся и кусается — ему всё одно. Лишь бы Огняна с ним была.
— Буду, буду, — согласилась она и уцепилась ему в руку сильными тонкими пальцами. Прижала к своей щеке шершавую загорелую ладонь в белых шрамах, улыбнулась сквозь слезы. — Поехали.
Елисею жалко было отпускать её, но ехать действительно было нужно. Мир в птичьем обличье летал быстро, видел далеко. И машины рассматривать станет в первую очередь, не дурак. А вот в их доме, что на отшибе дальней деревни, у самого леса, Елисей задернет все занавеси. Спрячет машину в гараж. И недели две ни сам за порог не ступит, ни Огню не пустит.
Он все давно продумал. Он всё давно подготовил. И запретил себе мысленно раз за разом прогонять свой план — чтобы не отдать его на съедение сомнениям.
— Ты совсем все бросил? — спросила Огняна тихо, когда они тронулись. — Ради меня?
— Не то, чтобы у меня был такой уж выбор, — пожал плечами Елисей, коротко глянув на ведьму. — Или ты думала, я тебя оставлю гнить в каземате?
— Не оставишь, — согласилась Огняна. И спросила вдруг:
— Сколько ты не спал?
— Третий день, — признался душегуб нехотя. — Ничего. Ехать уже недолго. Дай руку.
Он коротко прижался губами к её ладони, отпустил и свернул с сухой трассы на прилегающую дорогу. Здесь дождя и не было, ехать было проще. Миновав горящую багрянцем садов деревню, они въехали по грунтовой дороге в редкий лес. В стремительно густеющих лесных сумерках Елисей Иванович затормозил, наконец, у ворот небольшого дома, обнесенного высоким деревянным забором.
— Купить не успел, только снял, — сказал он, въезжая в выложенный новенькой плиткой маленький двор. — Если понравится — выкупим. Нет — найдем другой. Вообще, хорошо бы перебраться куда подальше, но это позже. Сейчас нас искать будут, и нам носа нельзя будет показать отсюда.
Дом был небольшим, новеньким и радостным. Чистенькие стекла весело ловили свет фар, горшки с цветами, висящие сразу под ними, холодно и остро пахли в сумерках поздними хризантемами. Под крышей проблескивало окошко мансарды.
Пересекая ухоженный двор, Елисей понял, как сильно он на самом деле устал. Он не чувствовал этого изнеможения за рулём — на дороге нужно было без конца думать, что делать, следить сразу за всеми автомобилями вокруг, знаками, разметкой, машиной и на всякий случай за Огняной. Идущая рядом с ним Огня поежилась от холода — все же, она была без куртки, хотя точно помнила, что из каземата вылетела в новой, теплой. Спрашивать не стала. Оглянулась с любопытством.
— Мне нравится, — сказала она Елисею тихо и улыбнулась светло.
Ради таких её улыбок он и бросил всё.
Елисей взял Огняну за руку, скорее увел под накрывающий крыльцо козырек. Спрятать свое сокровище от всевидящих глаз Мирослава. Прижаться губами к горячим губам и поучаствовать, как они дрогнут в ответ. Ощутить, как улегаются в голове бесы сомнения и смятения, как подкрадывается на мягких лапах долгожданный покой. Он уснет. Он сейчас всё ей расскажет, положит голову на колени своей душегубки и уснет.