— Слышь, у тебя сыр есть? — спросила у душегубки Даяна и протянула дочери две лепешки. По всей видимости, она переводила вопрос девочки с повозки.
— Неа, — моргнула Огня. Откуда у нее сыр?
— А йод?
— Неа, — Огняна понятия не имела, что такое йод.
— А ванну за меня помоешь?
— Неа, — стоп. Какую ванну, и что это вообще?
— Ладно, Ксанку попрошу, — не расстроилась Даяна, поцеловала малую в лоб и снова повернулась к плите. Ребенок потарахтел обратно в угрожающую темноту коридора.
Огняна ела, Даяна болтала, кот носился по подоконнику за шторкой, которую колыхал ветер. Из-за шторины не было видно, что за окном, но миновать мельтешащую Даяну казалось делом непростым и небезопасным. Ничего, она успеет ещё насмотреться на этот мир. До тошноты насмотреться. Огняна вздохнула, наевшись, и отошла от стола, мельком отметив, что табуреток здесь нет. Они что — едят стоя? Или не здесь едят?
— Ты это, как идешь, свет там включай в коридоре, а то на Яшку наступишь, — Даяна как по команде сменила тему с каких-то счетов, о которых она рассказывала. — А вот это Яське передай, а то тощая она, что ваш скелет, — Решетовской в руки сунули тарелку с вареной картошкой и куском мяса, — и скажи спасибо, за Эльку.
Огняна вздохнула, и, забыв поблагодарить, отправилась искать где именно включить загадочный свет. Проезжающая мимо повозка с девочкой-колобком подрубила душегубицу под коленки, и, пока та ловила равновесие, стараясь не уронить тарелку, круглая девчонка бойко схватила валяющуюся рядом палку с крюком и ткнула ей в стену. На стене загорелась ярко-белая лампада в клетке, и стало светло — так светло, что глаза заломило. Огняна впервые увидела, как оживает пленённое солнце.
Коридор невыносимо радовал глаз. Стены темнели дырами, хрустели лыжами, шуршали странными кафтанами, а ещё были густо обмотаны толстыми блестящими веревками. С потолка струилось постельное — сохло. Торчащие там и тут белые коробки щетинились распахнутыми круглыми дверками — зацепишься, упадешь, шею свернешь. Между досок под ногами щели были совсем небольшими — так, в пару пальцев. Огняна, все-таки использовав всю свою выучку и не раздолбав тарелку, ухватилась за стену, выровнялась и побрела в каземат.
Предательница Полянская стояла перед зеркалом и дёргала низко сидящие на бедрах прозрачно-красные широкие брюки, обшитые монетками, и пристраивала на плечи такие же покрывала. Решетовская чуть не уронила тарелку — Полянская бы ещё нагой тут стояла. А если зайдет кто! Да ещё и в зеркало такой срам рассматривать.
— Я в клуб, плясать, — Яся поправила на голове тюрбан. Ещё раз полюбовалась собой и стала осторожно снимать костюм. Без летящей ткани фигура её было ещё печальнее, чем у Огни. Ясна натянула узкие штаны — джинсы — с жуткими прорехами на коленях. Хотя в шкафу у всех троих лежали целые. Но Решетовская твердо решила ничему не удивляться.
— Правильно, — хмыкнула Огняна. — Совесть продала — шаровары купила, ребят наших угробила, так куда тебе ещё, как не развлекаться?
— Конечно, — переодевшаяся ведьма равнодушно красила губы, — нас, предателей, картошкой не корми, дай поразвлечься. Не ставь тарелку на стол.
— А то что? — Огняна немедленно задрала нос и хрястнула угощением по столешнице. Стол радостно оскалился и проглотил подношение. Ясна пожала плечами, глянула на Огню словно бы с жалостью, но сразу отвернулась. То ли испугалась, то ли обиделась. Убрала волосы со лба и сказала очень спокойно:
— Ничего, ты просто осталась без нормального завтрака. На стол что поставишь — то больше не увидишь.
Костюм Полянская бережно повесила на деревянный треугольник с крючком сверху, расправила тонкую ткань. Решетовская села на свою кровать, совсем не гордо провисла до пола, сложила руки на груди, уставилась злым взглядом в шкаф напротив.
— Распаковывайся, мы с Зорей будем к вечеру. Ванну ж сама найдешь? Коты придут — не гони, Семицветик тебе подушек принесет — поблагодари, захочешь погулять — код 108. Бывай!
— Очень надо, — буркнула Огня вслед закрывающейся двери и рухнула на матрас. Больше провисать ему было некуда, но вес распределился, и стало почти удобно. Интересно, среди рухляди в коридоре найдется какая-нибудь доска, починить это безобразие?
Кто такие код, Семицветик, сколько в этой тюрьме котов, и где вообще здесь можно гулять, уточнить не позволила гордость. А ещё хотелось спать и плакать. И чаю горячего. Или морса холодного. Или…