— Так она с мусорки возвращалась, видела, как девушку в светлой кофте на плече несет светловолосый. Он даже поздоровался, повернулся так, чтоб она лицо рассмотрела — видать, нарочно. Сказал — подруга, мол, перепила.
Яся подхватила со стола стопку с наливкой, поднесла ко рту, скривилась, отставила, глотка не сделав.
— Мир, я это после того как ты уехал, узнала, после! Когда по соседям пошла. Пришла, хотела тебе звонить, а тут и стол заговорил. А я все думала — зачем Глинский её увез? Разозлился на слишком мягкий приговор, решил убить в назидание всем остальным своим душегубам? Так убивать и тут можно, проще даже. Решил помочь бежать? Так все знают про Границу, знание не тайное. Он воевода, читать умеет. Города брал, план прикинуть может. Знает он про Границу, не может не знать! Но зачем тогда? А сейчас понятно же! Он придумал что-то! Придумал, как ее можно перевезти, решил вытащить отсюда!
Рыжая резко повела рукой по комнате, с дырами в стенах, жутким ковром, разваливающейся мебелью. Добавила тихо, торжествующе.
— И ведь получилось же!
Соколович к Полянской не повернулся, не посмотрел. Смотрел на Зорю, да так смотрел, словно его хоронить собирались. Ясна присела перед Мирославом на корточки, накрыла ладонями его колени.
— Мир, он ведь ее любит, да? Деньги передал, зелье без снов, гребень этот. Гребни друзьям не носят. Она к нему бегала в тот день, первый свой? Когда опоздала? Я ей, еще помню, тогда сказала, что по правилам, опоздание — это сверх-вышка. А она меня не слышит, бросила: «Обойдется» — и бежать!
— Л-ю-ю-ю-ю-бит, — неожиданно сказал Воробей. Почти нормально сказал, без рыканья, хрипов, насмешек. В сотый раз отомкнул дверцу клетки, перелетел на подоконник. Повернулся почему-то к надзорщику, указал клювом на тополь.
— Смот-р-р-р-ит. П-р-р-р-иходит, — помолчал и снова повторил. — Л-ю-ю-ю-ю-бит.
— В окно влез? По тополю? По пожарной? — уточнил Мирослав, бессильно опуская голову на руки и чувствуя, словно из него кости по одной вытаскивают.
— Окн-о-о-о-о, — задумчиво кивнул попугай и полетел на шкаф.
— Мирослав Игоревич, а… — начала говорить Зоряна, но Соколович, понимая, что нужна, ну очень ему сейчас нужна передышка, протянул в ее сторону руку с выставленной вперёд ладонью. Помолчи, мол. Лешак нахмурилась, Ясна встала, накинула на плечи Мирославу плед, отошла к Зоре на койку. У той на лице было большими буквами отпечатано, все, что думает она о самодурах-мужиках и повадках их начальницких. Но Яся посмотрела умоляюще, и Зоря промолчала.
Соколович затарабанил пальцами по столу, и старшая ведьма, чтоб не заорать, пихнула себе в рот угол одеяла. Боги, это ж на века теперь! Постучит-помолчит-постучит-посмотрит-постучит… Еще и чай пойдет заваривать? Чайник мыть? А потом два слова скажет и отбудет в даль свою душегубскую? Где, где терпения взять и не приложить его по головушке белокурой с косицей, у висков заплетенной, чем-нибудь тяжеленьким? Молоточком, например!
Ясна тихо сползла с койки, зашебуршела в холодильнике. Достала мясо, сыр, соления. Из хлебницы — пирог с грибами. Поставила перед Миром, вилку ему в руку сунула. Тот вилку отложил, взял пирог руками. И не глядя начал есть. Бить пальцами перестал. Зоряна недоверчиво на Ясю покосилась — что, вот так все просто? Полянская взгляд не поняла, тут же подругу кормить кинулась — сыр, булка, огурцы. Мирослав отломил от своего куска пирога, Ясне протянул. Рыжая мотнула головой:
— Не могу. Нервничаю. Тошнит.
Зоря потянулась встать — там в тумбочке у них мята сушеная была для таких случаев. И тут же на койку снова села. Душегуб, не отрываясь от пирога, пошарил в своем кармане на правой штанине и перекинул рыжей через стол коробочку крохотную. Та открыла, достала свежий листик мяты, в рот положила. Налила всем чаю. Надзорщик, меж тем, к куртке потянулся, в другой бездонный карман руку сунул, достал апельсин, правда, маленький. Снова Ясе перекинул. Та поймала, на подарок уставилась, так, будто ее мешком по голове огрели. Глазами похлопала. Потерла лоб ладонью и выпалила:
— Мир, клубники хочу!
Все так же, о чем-то своем думая, Соколович из третьего кармана достал пачку жевательных клубничных конфет, Ясна такие обычно себе в магазине брала. Положил на стол, сам потянулся за новым куском пирога, бросил рассеянно:
— Не сезон.
Лешак закашлялась, пытаясь перестать на надзорщика таращиться. Он что, всегда все это в карманах таскает? А если Яська котенка захочет? Или меч-кладенец? Или шубу песцовую? Из-за пазухи вытащит? Как будто так и надо?
Соколович доел, руки салфеткой вытер, за чашку с чаем схватился. Вдохнул, выдохнул, мотнул головой, повернулся к ведьмам. Спокойный, как гроб на погосте. Заговорил, и старшая ведьма в который раз за этот день удивилась: умеет же, оказывается! Да кто б подумать мог?