Яся забрала у Зори из рук ополовиненую рюмку, понюхала, глаза вытаращила:
— Радость моя, как ты это пьешь вообще? И зачем?
Лешак отобрала рюмку обратно. Спросила, потому что только сейчас поняла:
— Ясь, а что твой Соколович говорил? Что Глинский пообещал ее через месяц вытащить? То есть он девчонке срок дал — через месяц все хорошо будет? — Зоряна тоже понюхала коньяк, скривилась. — Так вот почему она сидела, чуть не зубами в кровать вцепившись? Ждала? Его ждала?!
— А ты представь — суда ждала, приговора ждала, Елисея ждала! — вытирала слезы Яся. — И чего дождалась? Виселицы? Гадость, ну какая же все это гадость! — рыжая задела нерабочую раковину и едва успела ее подхватить. Ударила палец, взвыла, заорала в приоткрытую дверь:
— Да почините её уже! Или уберите! Год здесь стоит, грязь собирает! Мужики в этом доме есть, в конце концов?
На пороге нарисовалась Марина с полотенцем и краской для волос. Недоуменно моргнула на злобную Ясю, глянула на Зоряну:
— Что это с ней?
— Ясна Владимировна раз или два в год вспоминает, что она тоже человек живой, — отсалютовала Лешак соседке рюмкой.
— Прости, Марин, — рыжая вытерла слезы, — тебе ванную? Мы уходим.
— Но, увы — ненадолго, — вздохнула Зоряна.
В комнате ведьмы навели порядок, заварили очередной чай. Воробей молчал, тоскливо посвистывая, Даяна провожала гостей — Зоря даже удивилась, как-то тихо ее родня сегодня себя вела. Или это они их не слышали?
— Ясь? — окликнула подругу. — А чего у нас тишина-то такая?
— Светка с Тефом уехали на выходные развлекаться, у Вики мама заболела, она к ней мотнулась. Марина твоя последние дни выползает только ночью. Кажется, работу какую-то хитрую нашла, — Яся говорила монотонно, и на той же ноте продолжила:
— Мир ее найдет. Он всегда всех находит. Он умеет. Нашел же он тогда, у толмачей, тех малолеток, что водяного задразнили до озверения, и он их на дно уволок. И Решетовскую найдет, никуда она от него не денется.
— И что делать станем, когда он ее найдет? — спросила Зоря, глядя на чай, как на врага. Видеть она его уже не может.
— Уважать ее будем. Уважение, оно, Зоряна Ростиславовна даже на террористов ненашинских действует, меня так умные люди учили. Правильно учили, кстати, да сейчас не о том. Огнянушка у нас девочка маленькая, а видела слишком уж много. И ей ни жалость или сочувствие нужны, не наставления, пусть и самые ласковые. Ей уважение нужно. Его издалека видишь и всегда понимаешь.
— Трепетная ты какая, Ясна Владимировна, — хмыкнула Лешак.
— Что есть, то есть. И потом, согласись, Зорюш, — рыжая вдруг усмехнулась почти весело. — Обидно же будет, если героиню войны, лучшую душегубку, сломает какая-то коммуналка?
Они еще помолчали, Зоряна — выстраивая на столе из чашек башню, Ясна — свернувшись в клубок на койке.
— Душа моя, а что это про батоги ты говорила? — вдруг вспомнила Зоря.
— За побег осужденного — по пять батогов. Надзорщику, за то, что недоглядел. Соседям осужденного — за недонесение. И тому, кто рядом с осужденным будет, когда его найдут. За сговор.
Зоря поежилась. Батогов им только не хватало, для полноты картины. Впрочем, пять — это ерунда. Продержатся. Ясна глянула по подругу, рассмеялась горько:
— Указ двести восьмой, месяц третий…
— Я найду твоего надзорщика бывшего и отравлю! — простонала старшая. — Говори нормально!
Рыжая села на кровати, прижала к горящим щекам ледяные пальцы:
— Все удары на себя один наказанный принять может, ежели того пожелает. А я уверена — Глинский пожелает. Если сам на том же суку вслед за ней не повесится. Таких рогатых если любят — то до смерти, Зорюш.
Мирослав вернулся на заре — только-только небо светлело. В коридоре, уложив голову на спинку стула, дремала Полянская, проснулась, когда вошел. Они с Ясной выпалили одновременно:
— Не нашел?
— Не вернулась?
— Живая? — спросила возникшая в дверях каземата Зоряна.
Мир кивнул. Попросил Ясю:
— Чаю и поесть. Потом снова полечу, — от усталости даже не понял, что сказал. Рыжая кивнула, пошла к чайнику. Не оборачиваясь, сказала просительно:
— Мир, ты бы уже здесь оборачивался, что ли? Окно откроем. Каждый раз во двор сбегать, чтоб оземь удариться, дело утомительное. Тебе с клюквой или с малиной?
Сил удивляться или возмущаться уже не было. Соколович, не снимая куртки, сел за стол, потянул к себе сахарницу: