— З-з-зажр-р-р-р-р-а-л-а-ась, — хмыкнул попугай, тыча клювом в корешки на книжных полках.
Решетовская рассердилась на себя, села на кровати, подняла с пола котомку. Принялась разбирать вещи — до ужаса скромные. Не разрешая себе тосковать над ними, разложила пожитки на полках то ли маленького шкафа, то ли нелепого сундука с крышкой в боковой части. Травы Кошмы — в самый дальний угол, чтобы никто не нашёл, между делом траву-мураву пожевать, чтобы голова ударенная не кружилась. Только вот сработают ли травы здесь, в этом безволшебном мире, было не известно.
В дверь от души буханули чем-то тяжёлым. На пороге качалась худая, бледная немочь, похожая на мышь, в рванине, с разноцветными волосами и ботинками на колесиках. Ботинки Огняну впечатлили особенно. Насколько они медленнее сапогов-скороходов?
— Привет. Яська дома? — мышь радостно оскалилась и стала похожа на куницу.
Огняна изобразила очень ненатуральную улыбку. Яська, Яська! Да вы вообще в курсе, что ваша Яська методично сдавала своих два года подряд! Карты ненашам рисовала, тайны в зубках таскала. А теперь подсчитай убитых и кати отсюда на своих колесах!
— Нет! — хамски рыкнула Огня.
— А где она? — оскорбилась куница, словно Ясна должна круглыми сутками подпирать здесь стену. — Хотя, на фиг. Ты ж племяшка? Я подушек принесла.
— Мне не надо, — гордо и зло отмахнулась Огня.
— Яське обещала, — отрезала куница, — ты вообще не при чем. А ну грабли с дороги убрала!
Оттолкнувшись ногой в колёсах, куница въехала в комнату, зашвырнула на кровать три синих лохматых мешка, на подушки похожие мало, поцокала языком.
— Синие тебе не подходят, с дыркой в стене не гармонируют. Сюда бы оранж или графит. А, пофиг. Скажи Яське, что я на два дня умотала, пусть Яшку покормит, ладно?
Не успела Огня спросить, о какой дырке и каком Яшке речь, как куница выкатилась из комнаты, хлопнув дверью. На пол рухнула картина с лысым чудищем, похожим на кошку, обнажив здоровенную брешь в стене. В образовавшемся тёмном проёме сидела игрушечная мышь и злобно скалила зубы. Огняна длинно пятиэтажно выругалась, пнула ногой сундук у кровати и принялась дотошно рассматривать каждую вещь в каземате. Наконец-то она смогла подобраться к окну, но вид закрывал огромный тополь, так и лезший ветвями в окно. Решетовская вытянула худую руку в открытую форточку и ухватила жёсткие восковые листья. Хоть что-то живое, родное, правильное. Листья были пыльные, но так славно холодили кожу! Нехотя ведьма отпустила ветку, повесила на место картину с чудовищем, лишь бы не видеть придурковатую мышь. Ещё час потратила на то, чтобы рассмотреть совсем всё, что лежало в каземате на поверхности.
Хотелось лечь, замотаться платком — единственным её сокровищем — и плакать. Или спать. Почему-то снова ужасно хотелось есть, а там, на кухне, были пироги. Сдобные, румяные, белые. Но идти туда не хотелось совсем.
Она выучит весь это чёртов кастрированный неволшебный мир! Она сможет и справится. Да, выучит! Подумаешь, новый мир! Здесь никто не нападает из-за угла, и не нужно думать о том, что впереди суд или, того хуже, война. Когда ждали нападения ненашей — вот тогда нужно было выучить и много, и сразу. И не только головой выучить, телом, мышцами, жилами! Тогда от этого жизнь зависела, и не только огнянына.
Когда стало известно о грядущей войне, Елисей так истово взялся за её обучение, что через три месяца Огняна уже готова была сдаться и умереть прямо на знакомой до каждой кочки поляне, на которой занимались душегубы. Что она и попыталась сделать одним осенним утром: от нагрузок, от недосыпа, от издерганности ведьма потеряла сознание прямо посреди группового занятия. Просто ей было очень тяжело и муторно, а потом вдруг стало так легко и хорошо, и что-то закричали Владимира и Елисей, но ей было всё равно — желанная лёгкость казалась слишком манящей.
Огняна пришла в себя под деревом. Кто-то заботливо держал её голову и отирал лицо тряпкой, дурно пахнущей отрезвляющим зельем. Если это Елисей, то она умрет от стыда прямо здесь и сбежит из лагеря.
— Открывай глазки, милая, открывай. Уже не так плохо, — пообещал голос над головой.
Огняна с благодарностью узнала Кошму. Открыла глаза, но подняться не смогла.
— Не дергайся, касаточка, спокойно, — попросила кикимора, — сейчас подыши ещё, да и в лечебницу пойдем.
Огняна дышала и смотрела, как в десяти метрах от неё злой аки демон Елисей остервенело гоняет остальных.
Он пришёл к ней в избу-лечебницу ночью, когда Огняна, благополучно проспав весь день, не знала, чем себя занять и как заснуть теперь до утра. Мрачный, встрёпанный, виноватый Елисей сел у неё в ногах, уперся локтями в колени и разговаривал почему-то с половиком, а не с ней.